Семь столпов мудрости - Лоуренс Аравийский

Тем временем Джойс взял на себя ответственность, которой угрожало опасностью мое дезертирство. По его приказу Пик с египетским корпусом верблюжьей кавалерии, в данном случае с отрядом саперов, Скотт-Хиггинс со своими боевиками из племени гуркас и с двумя бронеавтомобилями прикрытия отправились в поход с задачей разрушения железной дороги под Ифдейном.

Согласно этому плану, Скотт-Хиггинс должен был с наступлением темноты ворваться в блокгауз со своими ловкими индусами – надо сказать, ловкими только в пешем строю, потому что на верблюдах каждый из них был мешок мешком. После этого Пик приступал к своим действиям: ему нужно было до рассвета взорвать путь. Броневикам отводилась роль прикрытия их отхода утром, по равнине, на восток, после чего наш основной отряд должен был совершить марш от Азрака до Умтайи – большого, крупного хранилища дождевой воды в пятнадцати милях ниже Дераа и нашей передовой базы. Мы предоставили им проводников из племени руалла и проводили с надеждой на успешное выполнение этой предварительной задачи.

Глава 108

Едва забрезжил рассвет, наш караван отправился в путь. В его составе была тысяча человек из Абу-эль‑Лиссана и триста кочевников Нури Шаалана. В его распоряжении были также две тысячи всадников на верблюдах. Мы просили его держать их в Вади-Сирхане. Представлялось неразумным до решающего дня вести такое количество внушавших беспокойство бедуинов через деревни Хаурана. Конники были шейхами или слугами шейхов, самостоятельными и поддающимися контролю людьми.

Дела с Нури и Фейсалом задержали меня на целый день в Азраке, но Джойс оставил мне ремонтную летучку под названием «Голубой туман», на которой я утром следующего дня догнал армию, завтракавшую среди густо поросших травой холмов Джиаан-эль‑Хунны. Верблюды, радуясь тому, что вырвались из лишенного растительности Азрака, набивали свои желудки самым любимым их кормом.

У Джойса были плохие новости. Возвратившийся Пик доложил о провале попытки доехать до железнодорожной линии из-за волнений в арабских лагерях, соседствовавших с указанным местом разрушения дороги. У нас в запасе был вариант выведения из строя Амманской железной дороги, и эта задержка нарушала наши планы. Я вышел из автомобиля, взял подходящее количество пироксилина и взгромоздился на верблюда, чтобы обогнать колонну. Другие пошли в обход жестких лавовых языков, протянувшихся в западном направлении к железной дороге, я же с агейлами и другими опытными всадниками поехал напрямик, по разбойничьей тропе к равнине, подступавшей к разрушенному Ум-эль‑Джемалю.

Долго размышляя о разрушении Аммана, я задавался вопросом о том, какое решение было бы самым быстрым и лучшим, и загадка этих руин прибавила мне заботы. Представлялась очевидной тупость правителей этих когда-то римских приграничных городов – Ум-эль‑Джемаля, Ум-эль‑Сураба, Умтайи. Их ни с чем не сообразные здания, возведенные в пустынной котловине, свидетельствовали о равнодушии строителей, о почти вульгарном утверждении права человека (римского права!) жить неизменной жизнью в любом его владении. Итальянизация зданий (только для того, чтобы можно было строить их за счет обложения налогом более покорных провинций) здесь, на краю света, говорила о прозаической слепоте к «вненаучности» политики. Дом, который на столько лет пережил цель его строителя, был слишком тривиальной реликвией, чтобы почитать ум, породивший его конструкцию.

Ум-эль‑Джемаль казался агрессивным и вызывающим, а проходившая за ним железная дорога – такой скучно-девственной, что я чуть не прозевал воздушный бой между Мерфи в нашем «бристоль-файтере» и «спаркой» противника. «Бристоль» бешено поливал огнем турецкий истребитель, пока тот не упал, объятый пламенем. Наша армия с восхищением смотрела на эту схватку, но Мерфи, вернувшийся со слишком большими повреждениями, чтобы машину можно было отремонтировать в Азраке, утром следующего дня улетел ремонтироваться в Палестину. Таким образом, наши и без того хилые военно-воздушные силы свелись к BE‑12, настолько устаревшему, что вести бой на нем было невозможно и он едва годился для воздушной разведки. В этом мы убедились в тот же день. Так или иначе, мы, как и вся армия, радовались победе нашего летчика.

Мы подошли к Умтайе перед самым заходом солнца. Отряды отставали от нас на пять или шесть миль, поэтому, как только наши верблюды напились воды, мы двинулись к железной дороге, проходившей под горным склоном в четырех милях к западу от нас, думая лишь о том, как ее с ходу разрушить. Клубы пыли позволили нам подойти близко к линии, не вызвав тревоги у противника, и мы с радостью обнаружили, что туда же могли подойти и бронеавтомобили. Прямо перед нами стояли два отличных моста.

Результаты рекогносцировки позволили мне принять решение о возвращении сюда следующим утром с броневиками и с большим количеством пироксилина, чтобы взорвать более крупный из двух – четырехпролетный мост. Его разрушение задало бы туркам тяжелую работу на несколько дней и освободило бы нас от заботы об Аммане на все время нашего первого рейда на Дераа. Таким образом, цель сорвавшейся диверсии Пика была бы достигнута. Это было приятное открытие, и мы в сгущавшихся сумерках отправились в обратный путь, разделившись на четыре группы, чтобы найти самую лучшую дорогу для броневиков. Когда мы поднимались на последний отрог, представлявший собой непрерывный водораздел, полностью скрывавший Умтайю от железной дороги и от возможных там наблюдателей, свежий северо-восточный ветер обдувал наши лица теплым ароматом и пылью, поднятой на высоте десяти тысяч футов. С гребня отрога развалины выглядели настолько поразительно непохожими на то, как выглядели за три часа до этого, что мы пооткрывали рты от изумления. Низина празднично сверкала, как целая галактика крошечных звезд – загоравшихся вечерних костров, мерцавших отражениями пламени в струях дыма. Люди у костров пекли хлеб или варили кофе, другие вели к воде крикливых верблюдов или уводили их от водопоя.

Я приехал в другой, лежавший во мраке британский лагерь и долго сидел там с Джойсом, Уинтертоном и Янгом, объясняя им, что́ нам предстоит первым делом сделать утром. Рядом с нами лежали и курили британские солдаты, спокойно пошедшие на риск этой экспедиции, подчинившись нашему приказу. В этом не было ничего особенного, это считалось проявлением нашего национального характера, точно так, как беспорядочная, насмешливая болтовня – проявлением характера арабов.

Утром, пока солдаты еще завтракали, размораживая под лучами солнца схваченные предрассветным холодом мускулы, мы объясняли собравшимся на совет арабским начальникам принципы взаимодействия с броневиками. Было определено, что два бронеавтомобиля подъедут к мосту и атакуют его, тогда как главная часть отряда продолжит марш на Тель-Арар вдоль Дамасской железной дороги, в четырех милях севернее Дераа. Они должны будут взять тамошний пост, контролирующий линию, на рассвете следующего дня, семнадцатого сентября. Мы вместе с броневиками за это время покончим с этим мостом и присоединимся к ним до начала их действий.