Страх Мудреца - Патрик Ротфусс

Отшельник покачал головой.

- Разве ты не слышишь их?

Многие вещи шепчут.

Эти вещи кричат. - Он указал на кусок кривой древесины.

- Это складной дом, если я не ошибаюсь в своих догадках.

Также он довольно хорош.

- Что за складной дом?

Ты знаешь, как можно складывать лист бумаги, чтобы он каждый раз становился все меньше? - Старик показал на кусок кривой древесины.

- Складной дом похож на это.

Исключая этот дом, конечно.

Джекс взял кусок кривой древесины и попытался выпрямить его.

Неожиданно он уже держал в руках два куска дерева, напоминающие начало дверной рамы.

- Не разгибай это здесь! - закричал старик.

- Я не желаю иметь дом внутри моей пещеры, перекрывающий мне солнечный свет!

Джекс попытался сжать два куска дерева обратно.

- Почему я не могу согнуть это обратно?

- Потому что ты не знаешь как, я полагаю, - сказал старик прямо.

- Я предлагаю тебе подождать до тех пор, пока ты не узнаешь, где хочешь его поставить, прежде чем развернуть оставшуюся часть.

Джекс осторожно положил деревяшки вниз и поднял флейту.

- Она тоже специальная? - Он положил ее к губам и выдул простую трель, как у Вдовы Вила.

Хеспи дразняще улыбнулась, подняла знакомую деревянную свистульку к губам и подула: Та-та ДИИ. Та-та ДИИ.

Теперь все знают, что вдову Вила также называют ночным скрипуном.

Однако, это невозможно, когда светит солнце.

Несмотря на это, десяток ночных скрипунов слетел вниз и приземлился вокруг Джекса, глядя на него с любопытством и мигая в ярком солнечном свете.

- Это, кажется, больше, чем обычная флейта, - сказал старик.

- А шкатулка? - Джекс протянул руку и поднял ее.

Она была тёмной, холодной и настолько маленькой, что ее можно было накрыть одной рукой.

Старик вздрогнул и отвернулся от шкатулки.

- Она пуста.

- Как ты можешь говорить о том, что находится изнутри?

- Слушая, - сказал он.

- Я поражаюсь, как ты не можешь услышать это сам.

Она самая пустая из всех, что я когда-либо слышал.

Это эхо.

Он предназначена для хранения внутри вещей.

- Все шкатулки предназначены для хранения внутри вещей.

- И все флейты предназначены для играния приманивающей музыки, - указал старик.

- Но эта флейта более чем.

Тоже самое относится и к этой шкатулке.

Джекс ненадолго посмотрел на шкатулку, затем осторожно поставил ее и начал завязывать третью сумку с сокровищами внутри ее.

- Я думаю, что буду двигаться дальше, - сказал Джекс.

- Ты действительно не хочешь задержаться здесь на месяц или два? - спросил старик.

- Ты можешь научиться слушать немного чутче.

Полезная штука, слушанье.

- Ты дал мне пищу для размышлений, - сказал Джекс.

- И я думаю. что ты прав, я не должен гоняться за луной.

Я должен сделать так, чтобы луна пришла ко мне.

- Это на самом деле не то, что я сказал, - пробормотал старик.

Но он решил оставаться безучастным.

Опытный слухач, каким он являлся, знает, когда его не слушают.

Джекс отправился на следующее утро, следуя за луной, которая была высоко в горах.

В конце концов он нашел большой, плоский участок земли, расположенный высоко, среди самых высоких пиков.

Джекс достал кривой кусок дерева и, по частям, начал разворачивать его в дом.

На протяжении всей ночи он надеялся, что закончит его задолго до того, как начнет подниматься луна.

Но дом оказался намного больше, чем он предполагал, скорее особняк, чем сельский дом.

Более того, разворачивать было сложнее, чем он ожидал.

Когда луна достигла вершины неба, он до сих пор был далек от завершения.

Возможно из-за того, что Джекс поспешил.

Возможно из-за того, что он был безрассуден.

Или возможно Джексу просто не везло, как никогда.

В конечном итоге результат был закономерен: особняк был величественным, огромным и протяженным.

Но он не был соединен правильно.

Здесь были лестницы, которые вели в сторону, а не вверх.

Некоторые комнаты имели слишком мало или слишком много стен.

Многие комнаты не имели потолка и высоко над ними виднелось странное небо, полное незнакомых звезд.

Всё в этом месте было немного искажено.

В одной из комнат вы могли увидеть в окне весенние цветы, в то же время как окно через зал было покрыто изморозью.

Это могло быть время завтрака в зале, в то время, как рядом со спальней смеркалось.

Поскольку все в доме было неправильным, ни одни из дверей и окон плотно не прилегали.

Их можно было закрыть, даже запереть, но никогда этого не сделать быстро.

И поскольку он был таким огромным, особняк имел много дверей и окон, поэтому в нем было очень много входов и выходов.

Джекс не обращал внимания на все это.

Вместо этого он помчался к вершине самой высокой башни и приложил к губам флейту.

Он излил прекрасную мелодию в чистое ночное небо.

Не простая птичья трель, это была мелодия, которая лилась из его разбитого сердца.

Она была сильной и печальной.

Она порхала, как птица со сломанным крылом.

Услышав это, луна спустилась к башне.

Бледная, круглая и прекрасная, она стояла перед Джексом во всем своем великолепии, и в первый раз в жизни он почувствовал себя в одном дыхании от счастья.

Они говорили тогда, на вершине башни.

Джекс поведал ей о своей жизни, его сделке и о своем долгом одиноком путешествии.

Луна слушала, смеялась и улыбалась.

Но в конечном итоге она с тоской посмотрела в сторону неба.

Джекс знал, что это было предсказуемо.

- Останься со мной, - умолял он.

- Я смогу быть счастлив, только если ты будешь со мной.

- Я должна идти, - сказала она.

- Мой дом на небесах.

- Я сделал дом для тебя, - сказал Джекс, указывая на огромный особняк под ними.

- Здесь достаточно неба для тебя.

Пустое небо все для тебя.

- Я должна идти, - сказала она.

- Я отсутствовала слишком долго.

Он поднял руку, чтобы схватить ее, но затем остановился сам.

- Время это то, что мы делаем с ним здесь, - сказал он.

- Твоя спальня может быть зимой или весной, все по твоему желанию.

- Я должна идти, - сказала она, взглянув наверх.

- Но я хочу вернуться.

Я есть всегда и неизменна.

И если ты сыграешь на своей флейте для меня, я приду опять.

- Я дал тебе три вещи, - сказал он.

- Мелодию, дом и мое сердце.

Если ты должна уйти, не дашь ли ты мне три вещи взамен?

Она рассмеялась, упершись руками в бока.

Она была обнаженная, как луна.

- Что я могу сделать, чтобы я могла попрощаться с тобой?