День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

Патруль появился внезапно. Навстречу девушке из темноты шагнули сразу трое, казавшиеся неестественно квадратными из-за тяжелых бронежилетов и амуниции. Жанна замешкалась, не зная, как быть, и через миг оказалась в настоящем кольце. Русские солдаты, каждый — вдвое шире ее в плечах, выше на голову, мрачно смотрели на перепуганную, бледную от страха чеченку.

— Ты, — один из русских, круглолицый и румяный, казавшийся чуть ниже остальных, повесивший поперек живота автомат со сложенным рамочным прикладом, а на грудь, справа — свою каску, внимательно, с ног до головы, изучал Жанну. — Ты, кто такая, откуда, и что здесь делаешь?

Жанна ощутила запах водочного перегара, густой волной обдавший ее, едва русский только открыл рот. И девушка испугалась уже по-настоящему, хотя, казалось, больше некуда. Все трое, она поняла это не сразу, были пьяны, нетвердо держались на ногах, но напились не до такой степени, чтобы полностью перестать контролировать себя.

— Я здесь живу, — стараясь подавить дрожь в голосе, произнесла девушка, глядя под ноги тому солдату, что заговорил с ней. — Мне нужно в аптеку!

— Где ты живешь? А документы? Документы у тебя есть?!

Жанна замолчала. Паспорта у нее не было, он сгорел вместе с домом в Урус-Мартане, но эта история вряд ли произведет впечатление на трех пьяных русских солдат.

— А может она работает на «духов»? — подал голос еще один боец. — Может хочет установить фугас, чтобы на нем завтра наши пацаны подорвались? Товарищ сержант, надо ее вести на блок-пост, лейтенант разберется!

— А ты красивая, хоть и чурка, — вдруг осклабился тот, кого назвали сержантом. — Не надо ее на блок-пост, лучше сами все выясним. Посмотрите, она же вся дрожит, ей холодно. Надо ее согреть!

— Точно, красивая, — кивнул третий. — А у меня бабы давно не было, с самой «гражданки»!

— Пожалуйста, не надо… — пролепетала Жанна, лихорадочно пытаясь что-то придумать. Земля ушла из-под ног, сердце замерло, а в горле мгновенно пересохло, так что, даже пожелай Жанна позвать на помощь, не произнесла бы ни звука. — Пожалуйста!

— Не бойся, — сержант, казалось, хотел облизнуться. — Ничего мы тебе не сделаем! Самой же еще и понравится! Мы же вас, чурков, защищаем, сами здесь дохнем, а ты не приласкаешь своих защитников? Так может ты и впрямь на «духов» работаешь? А ты знаешь, что бывает с такими по законам военного времени?!

Жанна, почувствовав, что русские расслабились, отвлеклись, сорвалась с места, бросившись опрометью прочь. Она успела пробежать метров двадцать, прежде, чем ее догнал. Удар в живот — и воздух словно вытолкнуло из легких, нечем стало дышать, в глазах потемнело.

— Полегче, — прозвучало над головой, и в нос ударил едкий запах перегара. — Убить ее хочешь? Потом прикончишь, а то мы покойницу трахать будем? Ты некрофил что-ли?

— Да ничего ей не сделалось! Смотри, шевелится!

Сильные руки подхватил Жанну, и девушка почувствовала, что словно летит куда-то. Когда она пришла в себя, русский сержант уже опускал ее на скрипящую кровать, стоявшую в сырой, темной комнате. Жанна поняла, что ее принесли в один из брошенных домов на окраине поселка, возможно даже недостроенный. Рядом стояли такие же пустующие дома, и некому было придти на помощь, никто даже ничего не услышит, сколько ни кричи.

— Будешь умничкой, и мы тебя отпустим, — прохрипел на ухо русский сержант, дыхнув перегаром. — Ты же никому ничего не расскажешь, верно?

Он торопливо стаскивал с себя бронежилет, каска, глухо звеня, покатилась по полу, автомат с клацаньем упал, но до оружия русскому не было уже дела. Насильник толкнул Жанну на кровать, навалившись на нее и с треском рванув одежду. От острой боли, пронзившей низ живота, девушка вскрикнула, и тотчас умолкла от хлесткой пощечины.

— Пискнешь еще раз — сгниешь тут, тварь! Не дергайся, будет не так больно!

Он успокоился через десять минут, этот пьяный и злой русский, но Жанне эти минуты показались вечностью, полной боли и отчаяния. А потом появился другой. Он даже не разговаривал, а лишь отвешивал оплеухи, когда девушка пыталась вырываться. А когад его сменил третий, Жанна уже не сопротивлялась, лишь мысленно умоляя Всевышнего забрать поскорее ее жизнь.

Русские ушли в соседнюю комнату, а девушка осталась лежать на сбитой постели, пропитавшейся ее кровью. Взгляд Жанны упал на автомат, прислоненный к продавленной кровати. Оружие здесь оставил один из русских, а потом, видимо, забыл о нем. Голоса насильников доносились из соседней комнаты, слышался смех и брань.

Жанна Биноева схватила автомат обеими руками, почувствовав холод металла. Оружие показалось девушке неподъемно тяжелым, а на то, чтобы оттянуть назад рукоятку затвора, досылая патрон из рыжего пластмассового магазина в ствол, ушли, кажется, все оставшиеся силы.

Чеченских женщин учили постоять за себя, но Жанна сейчас и не думала мстить. Русские были рядом, расслабившиеся, беспечные, но они оставались солдатами, обученными убивать и выживать, и у двоих точно было оружие. Нечего было рассчитывать справиться с ними, но девушка этого и не хотела. Повенув автомат стволом к себе, она ткнула дульным срезом под подбородок, рщутив ледянящий холод оружейной стали. Палец вслепую лег на спусковой крючок, но за миг до того, как сделать последнее движение в своей жизни, Биноева замерла, услышав, или, быть может, угадав какой-то шорох рядом с собой. Она поняла, что в темной комнате есть кто-то еще. Жанна рванулась, но широкая шершавая ладонь накрыла ее рот, а второй рукой незнакомец прижал девушку к кровати, вырывая у нее автомат.

— Сестра, это я! Успокойся, сестра!

Жанна не могла поверить, что слышит голос брата. Шамиль, после того, как их дом в Урус-Мартане разбомбили русские, поклялся мстить и ушел к моджахедам, и Биноева слышала, что он, будто бы в числе многих пришел сюда, в Дагестан, но все равно невозможно было поверить, что он сейчас рядом.

— Отдай это сюда, — хрипло выдохнул в ухо брат, пытаясь вырвать оставленный русскими автомат из сведенных судорогой пальцев своей сестры. — Тебе еще рано к Аллаху!

— Эти скоты еще здесь, — хрипло прошептал Шамиль. — Сестра, я сейчас. Ничего не бойся!

Извлекаемый из ножен клинок зашипел, словно рассерженная змея, и Шамиль бесплотной тенью выскользнул из комнаты. Мгновение спустя Жанна услышала какой-то шум и короткий крик, прервавшийся противным бульканьем. Затем еще приглушенный вопль, снова шум и показавшиеся оглушительными в тесноте выстрелы, а затем — протяжный, полный боли визг.

Войдя обратно, Шамиль заметно прихрамывал, прижимая левую ладонь к своему боку, и Жанна увидела, как между плотно сжатых пальцев стекают казавшиеся черными, точно нефть, капельки крови.