День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

— Еще «Макаров» есть, — усмехнулся Басов. — Не кричи, старлей. Когда стемнеет, выдвинемся к гарнизону, но в лоб не попрем, тихонечко подберемся и поглядим, что там и к чему. Их там мало, КПП держат, но на большее силенок не хватит. Так что найдем лазейку!

Проехали еще километров десять, добравшись до какого-то поселка. Алексей басов остановился возле дома, явно не обитаемого сейчас. Открыв ворота, полковник загнал «Тойоту» на двор. Соседи, выбежавшие посмотреть, увидели оружие в руках выбравшихся из машины людей, камуфляж и милицейскую форму, и благоразумно скрылись в своем доме, не задавая лишних вопросов.

— Ждем до темноты, — решил полковник. — Сейчас всем отдыхать, подъем в полночь!

Жанна Биноева ушла, едва услышав приказ. Киселев с полковником, разыскав на кухне пакет с заваркой, за чашкой чая что-то еще обсуждали, строя планы на ближайшее будущее. Жанну не пригласили, да ей это было и не нужно. Уйдя в соседнюю комнату, девушка упала без сил на чужую постель, чувствуя ломоту во всем теле, слово скрученном в жгут.

— Откуда вы идете? От самой границы?

Биноева узнала голос милицейского лейтенанта. Все звуки вдруг стали глухими, словно доносясь сквозь толстый слой ваты.

— Почти. — А это уже полковник Басов. — Со Ставрополья. Полевой лагерь нашей дивизии бомбили янки. Боеспособных осталось не больше полка. Мы снялись с места и двинулись на юг, услышав из Грозного призыв о помощи. До границы топлива должно было хватить, а местность там самая подходящая для «восьмидесяток» — степь ровная, будто стол, почва твердая, ехать можно, почти как по шоссе. Летели на предельной скорости, но до Грозного не дошли. Под Сочи высадилась американская морская пехота, они метили во фланг нам, и мой полк получил приказ нанести контрудар, прикрывая остатки другой дивизии. Я видел вражеские машины в прицеле своего танка, видел, как первый же выстрел, первый снаряд разносит их на куски. Эту морскую пехоту мы раскатали по степи, мы наматывали их кишки на гусеницы наших Т-80У, но в небе уже хозяйничали янки.

— Первым делом уничтожили аэродромы, чтоб никто не мешал?

— Конечно! Только раз из радиоперехвата мы узнали, что наша авиация еще сопротивляется, но сами не видели ни одного русского самолета. А вот американских хватало, а все, что у нас было против них — несколько «Шилок» и ЗРК. И все-таки кое-кого мы достали. Пилот сбитого «Харриера» прыгнул с парашютом, но приземлился как раз на пути моего полка. Когда бойцы притащили его ко мне, он только и твердил, что о статусе военнопленного. Я лично расстрелял ублюдка, бросив тело посреди степи, и, наверное, что-то там от него еще осталось.

Голоса умолкли, а затем сквозь сон Жанна услышала новый вопрос лейтенанта:

— Сержант тоже там был?

— От начала и до конца. Американцы бросили против нас всю свою авиацию, самолеты, вертолеты, а мы уже были беззащитны. Сперва выбили зенитные средства, а потом, не торопясь, принялись за танки и пехоту. Мало кто выжил, возможно, кроме нас и не осталось никого. Я видел лишь горящие танки и БМП, по всей степи, от края до края, сколько глаз хватало.

— А что теперь? Вас всего двое.

— А ты не с нами?

Кажется, милиционер замялся, потом произнес неуверенно:

— Здесь кто-то должен следить за порядком. А вы что задумали?

— Убивать этих тварей, всюду, где встречу, пока в моих силах останется нажать на курок! Рвать им глотки, пока не поймут, что в России их ждет только смерть, и пока не уберутся к себе за океан, оставив нас в покое! Неважно, вдвоем, или один, я буду сражаться дальше, за свою родину, которая не виновата, что ее просто вновь предали!

Лейтенант ничего не ответил, а усталость меж тем брала свое, и Жанна сама не заметила, как провалилась в черную бездну сновидений. Нервное напряжение, не оставлявшее ее уже много часов кряду, дало о себе знать, и как-то сами собой вновь перед глазами возникли картины не такого уж далекого прошлого, о котором лучше было забыть навсегда.

Маленькому Мовсару ближе к вечеру стало совсем скверно. Мальчишка в бреду метался по постели, стонал, скрежетал зубами. Притронувшись к покрытому испариной лбу, Жанна мгновенно ощутила жар. Мальчика сжигала изнутри лихорадка, а в доме, как назло, не было даже аспирина.

— На все воля Аллаха, — шептала в стороне мрачная, ушедшая в себя Фатима Дасоева. Мать медленно, в мучении умиравшего ребенка, чувствовала себя бессильной сейчас. — Всевышний не оставит нас.

— Надо сходить за лекарствами! — Жанна, в отличие от нее, не могла сидеть на месте. — Аптека же рядом, кто-нибудь там есть, они помогут!

— Комендантский час! Нельзя выходить! Кругом патрули! Наш сосед, Рамзан, неделю назад так же решил рискнуть, так русские с проезжавшей машины стали по нему стрелять, ранили в обе ноги!

— Я все равно пойду! Кто-то должен сходить! Что-то нужно делать!

Жанна Биноева не могла сидеть, сложа руки и видя, как умирает ребенок, заменивший ей младших сестренок, погибших под русскими бомбами. Они долго, часами, играли с Мовсаром, бегали по всему поселку, облазала каждый закоулок, а сейчас мальчишка глухо стонал, а его мать, приютившая беглянку, беззвучно плакала.

— Я приду скоро! Подождите, все будет хорошо!

Не слыша звучавших вослед окриков, Жанна выскочила из дома. Растворяясь в ночи. Уже стемнело, но свет горел в окнах домов, да еще светили редкие фонари на опустевшей улице. В этот поздний час появляться на улицах приграничного дагестанского селения было опасно. Совсем недалеко уже была Чечня, откуда недавно пришли отряды Шамиля Басаева и других командиров, и куда теперь их выдавливали вновь русские. Но, хотя «федералы» заняли село, чеченцев в окрестностях хватало, одиночек и небольших, по три-пять человек, групп, пробиравшихся к границе. А русские, охотившиеся на них, прочесывали всю округу, осматривали каждый закоулок, врывались в дома в поисках раненых чеченцев, которых укрывали местные. Они были на взводе, нервные, постоянно ожидавшие нападения, и потому с наступлением комендантского часа стреляли в любого, кто попадался на их пути, лишь потом разбираясь, кого убили — боевика и живущую на соседней улице старушку. Опасно было просто отходить от дома хотя бы на несколько шагов, в сумраке, накрывшем село, могла подстерегать смерть, но Жанна рискнула.

До аптеки нужно было пройти всего два квартала, немного, а там наверняка остался кто-то, сторожить лекарства, которые сюда, в глубинку, привозили нечасто, и которые были нужны многим. Жанна Биноева шла быстро, почти бежала, озираясь по сторонам, и оттого пару раз чуть не растянувшись на ровном месте — под ноги смотреть ей было некогда. Девушка боялась до отчаяния, но была уверена, что поступает именно так, как и должно, демонстрируя свою благодарность чужим, в общем-то, людям.