Вечер потрясения - Андрей Завадский

– Есть, сэр! – хором гаркнули морпехи, возвращаясь тотчас к своим делам и продолжая сосредоточенно оборудовать импровизированное пулеметное гнездо.

Лейтенант Мастерс выжидающе взглянул на посла, и тот без труда прочитал немой вопрос в глазах офицера. Пришла пора принимать решение, и делать это надо было немедленно, пока оставалось хоть немного времени в запасе.

– Да, пожалуй, я сейчас же свяжусь с Багдадом, с командованием коалиционными силами. Оттуда помощь придет за считанные часы, – решил глава дипломатической миссии, наблюдая за деловитой суетой морских пехотинцев. – Ситуация становится слишком опасной. Жизни американцев под угрозой, мы должны сделать все возможное, чтобы обеспечить их защиту.

Посол не сказал, что, разделавшись с охраной короля, мятежники могут заняться и ими, чужеземцами, иноверцами, осквернившими священную землю королевства. В этом не было смысла, а потому и командир взвода морской пехоты счел нужным промолчать, не напоминая зря, что помощь, как бы она ни спешила, скорее всего, если дело зайдет слишком далеко, сможет обнаружить лишь трупы среди обугленных стен миссии. В любом случае, оставалось только ждать и молиться, так истово, как никогда прежде за всю жизнь. Отрезанные от всего мира, чужаки, ненавидимы почти каждым из живущих за этими стенами, американцы могли теперь уповать только на счастливый случай.

Двенадцатая бронетанковая бригада Королевских сухопутных сил, изменив присяге, в полном составе превратившись во врагов короны, продолжала наступление, все ближе подходя к стенам резиденции Его величества. Оставляя за собой сгоревшие остовы боевых машин, трупы – и врагов, и своих товарищей, тех, кто оказался чуть менее удачливым, – сея на пути смерть, бойцы генерала Мустафы Аль Шаури, подстегнутые приказом, шли в атаку, не щадя ни себя, ни противника. Просто они искренне верили, что сражаются за правое дело, и потому умирали легко.

Стены королевского дворца из последних сил сопротивлялись обрушившемуся на них отовсюду шквалу пламени и свинца. Танки и бронемашины, замкнувшие в непроницаемое кольцо резиденцию государя, вели огонь прямой наводкой, и грохот орудийных залпов, не смолкая, плыл над раскаленными полуденным солнцем крышами Эр-Рияда, притихшего, затаившегося в ожидании еще больших неприятностей. Город замер, и мятежники, увидев цель, словно ощутившие второе дыхание, могли без помех завершить начатое.

– Огонь не прекращать! Не давайте им поднять головы, – кричал, скривившись в яростном оскале, генерал Аль Шаури, по пояс высунувшись из люка "Абрамса", застывшего менее, чем в полукилометре от громады дворца. – Не ослаблять натиск ни на минуту!

Все, что имело ствол и могло стрелять, стреляло, выплевывая раскаленный свинец. Взахлеб рявкали спаренные пулеметы М240С, установленные в башнях боевых машин, но пули калибра семь целях шестьдесят две сотых миллиметра только и могли, что оставлять на вековом камне, столетиями хранившем тайны королевской семьи надежнее и вернее, чем самая бдительная стража, неглубокие царапины. Не многим больший эффект обеспечивали выпущенные в упор из автоматических пушек "Бушмастер" боевых машин пехоты М2А2 "Брэдли" двадцатипятимиллиметровые осколочно-фугасные снаряды М792, буквально отскакивавшие от раскаленных яростным не по-весеннему солнцем плит, выбивая снопы каменной крошки и медленно, слишком медленно вгрызаясь в монолит, за которым билось сердце саудовского королевства. И только оперенные гиперзвуковые "иглы" урановых сердечников бронебойно-подкалиберных снарядов М892, выплевываемых стадвадцатимилиметровыми гладкоствольными танковыми пушками тяжеловесных "Абрамсов", полагаясь на свою броню, приблизившихся ко дворцу на какие-то две-три сотни метров, пронзали стены, точно податливое масло.

Стены дворца покрывало все больше черных язв проломов, но и те снаряды, что не могли причинить ощутимого ущерба, делали свое дело, с безумным упорством вгрызаясь в камень. Защитники королевской резиденции, слыша звучные шлепки свинцовых градин, ударявших в полуметровой толщины стены, не могли оставаться совершенно спокойными, и вели ответный огонь куда придется, спеша как можно быстрее опустошить очередной магазин, стреляя хоть в небо, и вернуться в укрытие, чтобы перевести там дух, перезаряжая оружие. И все же солдаты Национальной гвардии держались стойко, отвечая огнем на огонь, и далеко не все их выстрелы были направлены в пустоту. Дворец короля Саудовской Аравии был не просто символом власти, он был настоящей крепостью, в которой хранилось достаточно оружия, доверенного достаточно стойким и решительным солдатам, чтобы любой, задумавший посягнуть на государя, трижды подумал, прежде чем все же решится воплотить свой замысел в жизнь.

– Вперед, не останавливаться, – кричал, подгоняя своих бойцов, которых с каждой минутой оставалось все меньше, командующий Двенадцатой танковой бригадой королевской армии. – Вперед! На штурм!

Генерал, и тем более стоявшие за его спиной принц Аль Джебри и Самир Аль Зейдин, торопились. Оставив в пустыне на подступах к столице половину своей бригады, Аль Шаурин понимал, что судьба не даст ему второго шанса. Через час, может, чуть больше, в Эр-Рияд уже войдут верные королю войска, которые обложат остатки его подразделения и безжалостно истребят всякого, кто осмелится продолжить сопротивление. А потому нужно было действовать сейчас, не жалея ничего, не щадя ни себя, ни своих людей, пока путь к заветной цели преграждала только горстка королевских гвардейцев. Генерал знал, что, ступив на путь измены, он должен был лишь побеждать, идя до конца и ни с чем не считаясь, ведь иначе последним, кого ему доведется увидеть, станет палач, заносящий над головой карающий клинок.

– В атаку, – по рации взывал Мустафа Аль Шаури к своим солдатам. – Все в атаку! Спасем нашего короля! Сокрушите их!

Взводам и ротам, прорвавшимся к стенам дворца, оставалось преодолеть лишь несколько сотен метров, но они оказались самыми сложными. Воздух пронизали тысячи выпущенных гвардейцами пуль, и каждую секунду кто-то из людей Аль Шаури, неосторожно покинувший укрытие, падал, попав под свинцовый шквал. В не умолкавший ни на миг стрекот штурмовых винтовок и пулеметов вплетались хлопки, сопровождавшие очередной выстрел из противотанкового гранатомета, и генерал видел, как от прямого попадания выпущенной из французской "базуки" APILAS кумулятивной гранаты с грохотом взорвалась, буквально разлетевшись на куски, боевая машина пехоты "Брэдли". Тонкая броня крыши не могла сопротивляться похожей на раскаленную иглу струе плазмы, и от пламени, ворвавшегося в тесноту боевого отделения, сдетонировал израсходованный за время боя едва наполовину боекомплект. Осколки разлетелись на десятки метров вокруг, сметя целое пехотное отделение.

И все же Двенадцатая бронетанковая бригада, демонстрируя чудеса мужества и идеальную выучку, продвигалась вперед, невзирая на растущие потери. Следуя за бронемашинами, пехотинцы медленно приближались к стенам дворца, каждое окно которого изрыгало пламя. Гвардейцев, ставших на защиту короля, было меньше, но они действовали из укрытия, и бойцы Аль Шаури, один за другим, падали на раскаленную мостовую, густо усыпанную еще дымящимися гильзами.

– А-а-а, шайтан!!! – Генерал скользну в проем люка, когда по плоской башне его танка с дробным грохотом ударила пулеметная очередь, выбивая из брони фонтаны искр. Мустафа Аль Шаури почувствовал, как раскаленные брызги свинца коснулись его небритой щеки. – Отродья паршивого ишака!

Пулемет, молотивший без остановки, бил в упор, и уже через командирский призматический прибор наблюдения генерал, укрывшийся под непроницаемой броней, видел, как длинная очередь срезала разом трех его солдат. Двое из них уже не встали, обмякшими куклами повалившись на землю, но третий, оставляя за собой кровавый след, на одних руках – обе ноги оказались буквально отрезаны – из последних сил попытался отползти прочь. Гвардейцы заметили эту отчаянную попытку, и следующая очередь оторвала голову раненому бойцу, тело которого еще несколько мгновений затем тряслось в конвульсии.

– Снаряд! – зло крикнул генерал Аль Шаури заряжающему, и юный сержант послушно подхватил с укладки в кормовой нише просторной башни "сигару" подкалиберного М829, которые, к сожалению, и составляли весь боекомплект боевой машины.

Прильнув к окуляру прицела, генерал, переключивший на себя управление огнем, коснулся рукоятки, наводя орудие на узкие проем окна где-то на третьем этаже, плюющийся потоками трассирующих пуль. Гвардейцы там, наверху, увидев, как танк "крестит" их одетым в теплоизоляционный кожух стволом, бросили свой MG-3, и, скользя на рассыпанных под ногами гильзах, бросились бежать, спасая свои жизни, но вослед им уже грянул выстрел. Снаряд едва скользнул в зарядную камору орудия, и генерал Аль Шаури нажал спусковой рычаг, ощутив, как содрогнулся, выплевывая во врага очередную порцию смерти, его танк М1А2, все шестьдесят две тонны которого окончательно не смогли погасить отдачу.