Вечер потрясения - Андрей Завадский

Летчики знали, что делают, и старались отгонять прочь все сомнения, все, что могло помешать исполнить приказ, полученный от самого короля. Их братья изменили присяге, предали, и не желали слышать голос разума. Летчики не раз слышали в эфире, как взывали к мятежникам, уговаривая их остановиться, вернуться в свои казармы, не рискуя собственными жизнями. Те остались глухи, и теперь предстояло силой сломить упрямство бунтовщиков, посмевших выступить против воли самого короля.

– Два километра, – доложил штурман, уже захвативший прицелом цепочку бронемашин, таких грозных на земле, в своей стихии, и таких уязвимых с воздуха. Мятежники не имели ни малейшего шанса.

– Готовься. Еще тридцать секунд!

– Осторожнее! Не подставь нас под их пулеметы, – напомнил второй пилот, понимая, что летевший на высоте двести метров самолет, лишенный брони – она была совершенно не нужна машине такого класса, призванной атаковать под покровом ночи, осторожно подкрадываясь к цели и нанося точный удар, – станет крайне уязвимым для ответного огня мятежников, которые едва ли погибнут все сразу.

"Торнадо", словно ангелы смерти, промчались над дорогой, буквально забитой бронетехникой, грузовиками и "Хаммерами", и тогда командир экипажа произнес только одно слово:

– Сброс!

Штурман коснулся кнопки на панели управления, и из массивного короба бомбовой кассеты во все стороны брызнул стальной град. Шестисотграммовые кумулятивные бомбы КВ-44 посыпались на обреченные танки и бронетранспортеры, и струи огня впились в закаленную сталь, прожигая ее насквозь, выжигая все, укрытое под этим панцирем без всякой надежды на спасение.

Огненный дождь обдал колонну, и пилоты сквозь пыль и дым видели, как взрываются бронемашины, лишенные возможности спастись. Каждый из четырех истребителей не по четыре с половиной тысячи бомб, израсходовав львиную долю их уже в первом заходе, пока на стороне летчиков оставалась еще и внезапность. И что-то подсказывало командиру группы, что вторая атака уже не потребуется.

– Набираю высоту, – сообщил пилот, потянув штурвал на себя. – Разворачиваюсь!

"Торнадо" взвился вверх на четыре сотни метров и, уже удалившись от цели на добрый километр, плавно – истребитель не был предназначен для воздушной акробатики, оставаясь все же больше ударным самолетом, – развернулся, возвращаясь к избиваемой колонне.

– Помилуй их души, Господи, – прошептал летчик, глазам которого открылась жуткая картина – там, внизу, все было окутано пламенем, и виднелись лишь покрытые копотью корпуса бронемашин, выжженных изнутри.

– Все кончено, – произнес штурман. – Там ничего не должно было уцелеть. Можно докладывать о выполнении задания.

Командир лишь покачал головой – ему было искренне жаль глупцов, возомнивших, что у них есть шанс в схватке с армией целой страны, что они могут безнаказанно дойти до столицы, явившись во дворец короля. Внезапно пилот вдруг вскрикнул – прямо в лицо ему, вырываясь из клубов дыма и песка, ринулись огненные стрелы зенитных ракет. Мятежники еще были живы и не собирались сдаваться. Летчик бросил свой неповоротливый "Торнадо" к земле, пытаясь уйти от ракет, но три взрыва, грянувших через несколько мгновений, разорвали крылатую машину на куски. Спастись экипаж просто не мог.

Генерал Мустафа Аль Шаури неподвижно стоял на дороге, опираясь рукой о раскаленный борт танка, спасшего жизнь командующего. "Хаммер", тот самый, который и оставил генерал, полыхал на обочине, пораженный прямым попаданием, но рядом догорали и обломки сбитого пехотинцами истребителя. Это была, безусловно, смелая попытка, и для того, чтобы выполнить приказ, пилотам наверняка пришлось приложить немало усилий – это отнюдь не так просто, стрелять по своим. И все же это была лишь попытка, причем неудачная – ни один из налетевших на колонну истребителей уже не вернется на базу, чтобы экипаж мог доложить об успешно выполненном задании.

Они все-таки смогли отразить эту атаку, чему Мустафа Аль Шаури сам еще не вполне верил, хотя своими глазами видел последствия схватки в пустыне. Американские ракеты FIM-92A "Стингер" класса "земля-воздух" превзошли все ожидания – три из четырех самолетов были сбиты первым же залпом выскочивших из бронетранспортеров бойцов, а четвертая машина, оказавшись слишком близко от колонны, напоролась на очереди зенитных пулеметов. Шквал свинца, тысячи выпущенных десятками "Браунингов" пуль пятидесятого калибра буквально вспороли ей брюхо, и бойцы долго наблюдали за тем, как клубится дым над холмом, за который и рухнул смертельно раненый "Торнадо".

– Три дюжины танков уничтожены, – мрачно произнес подошедший к генералу командир танкового батальона. – Еще почти столько же бронемашин. Сотни убитых. Это какой-то кошмар!

Командующий молчал и только смотрел по сторонам. Из-под брони танка, оказавшейся надежной преградой на пути льющегося с небес пламени, мало что можно было увидеть через призму командирского прибора наблюдения, сжимавшего весь мир до узенькой щелочки. Просто все внезапно окутал огонь, и извне под стальной панцирь проникли звуки взрывов, разом слившихся в пульсирующий грохот, погребальную песнь для попавшей под удар бригады. И лишь потом, когда все кончилось – прошло только несколько минут – генерал смог своими глазами узреть картину разрушений. От горизонта до горизонта протянулась выжженная проплешина, усеянная остовами сгоревших грузовиков и джипов, на обочине шоссе приткнулись угловатые махины бронетранспортеров и танков, внешне порой казавшихся и вовсе неповрежденными. Только небольшая – мизинец не просунешь – дырочка-язва в броне отмечала место попадания бомбы, там, где кумулятивная струя прогрызла металл, мгновенно испепелив находившихся внутри людей.

Удар был страшен, и то, что уцелела хотя бы часть бригады, разом утратившей почти всю свою наступательную мощь, казалось чудом. Даже прочнейшая броня "Абрамсов", этих рукотворных чудовищ, уступила натиску, не дав защиту своим экипажам. Всего восемью жизнями заплатил противник – генерал не мог иначе думать о тех, кто атаковал его бригаду – за то, чтобы нанести невосполнимый во всех смыслах слова ущерб, почти остановив наступление. Но именно почти.

– Это разгром, катастрофа, – сокрушенно простонал командир батальона, на лицо которого словно набежала грозовая туча. – Нас уничтожат!

– Нас попытаются уничтожить, – с нажимом возразил генерал. – В этом нет сомнений. Но уничтожат ли – зависит лишь от нас самих, от меня, от вас, от каждого бойца, еще способного держаться на ногах! Они бросят против нас все силы, попытаются раздавить, похоронить в этих песках, – глухо вымолвил Аль Шаури. – Это только начало, вторая попытка будет лучше продумана. Они попытаются остановить нас всеми силами, но мы должны двигаться вперед!

– Много раненых, – неуверенно сказал офицер, с ужасом на лице рассматривавший картину разрушений. – Им нужна помощь.

– Оставьте всех, кто не принесет пользы в бою! Замешкаемся – погибнем, как вы не понимаете! Только вперед, без остановок, без раздумий!

Генерал не ждал и не мог терпеть возражения, охваченный жаждой мести. Это было сродни одержимости, и перепуганный таким напором командир батальона отпрянул от Аль Шаури, испуганно уставившись на своего начальника. Со стороны все казалось ясным – перекошенное от бешенства лицо, яростный блеск остекленевших глаз – но генерал даже сейчас мог мыслить расчетливо.

– Продолжать наступление, – жестко приказал командующий Двенадцатой танковой бригадой. – Мы должны опередить королевских прихвостней! Все, что осталось от сгоревших машин, топливо, снаряды, все собрать – нам понадобится любая мелочь. Нас ждет схватка, и не всем суждено ее пережить. Через десять минут мы должны убраться отсюда!

До столицы оставались уже считанные десятки километров, ничтожно мало для того, кем движет ярость. Бригада, оставляя за собой сгоревшую технику и брошенных на произвол судьбы, оставленных под открытым небом раненых бойцов, большинству из которых не суждено было увидеть новый рассвет, ринулась дальше, пожирая расстояние. Спустя три часа, на излете ночи, когда новый день уже вступил в свои права, танки вошли в спящий Эр-Рияд.

Его высочество принц Хафиз Аль Джебри возвращался в свою страну, чтобы насладиться триумфом. Авиалайнер "Боинг-737", приземлившийся на авиабазе "Принц Султан", коснулся посадочной полосы, и принц жадно уставился на мелькавшую в иллюминаторе панораму. Этот огромный город, начинавшийся за воротами аэродрома, вся эта страна ждала своего настоящего правителя, того, кто превратит королевство в величайшую державу Востока.

Аэробус, настоящий летающий дворец, пронеся по бетону, сбавляя скорость, и, наконец, замер в дальнем конце полосы. Принц видел, как от дальних ангаров к самолету двинулся трап.