Фантастика 2025-185 - Дмитрий Львович Казаков

же насильно и старательно «перевоспитывали», вытравливая национальное самосознание, язык, культуру…

Ладно. Что было, то – было. Что есть, то – есть. Давно уж миновали времена, когда я, напичканный хитромудрыми теориями выше макушки «яйцеголовый» социолог—идеалист, грезил о претворении великих возрожденческих планов в реальность. Верил же ж, дурень, что вновь обрётший независимость Стэп возродится в первую очередь духовно… Э—эх. Что будет, тому и – быть.

…потом, вслед за Ло, были хуторские и осэрэдковые девчата, бесплатно и за монеты. Потом город. Гуманитарный Универ, факультет общественных наук, я в нём; молодёжные тусовки и студенческие группы, в которых я играл; городские девчата, у которых я начал пользоваться успехом благодаря степной выносливости и подаренному природой «любовному» таланту; и, на последнем семестре: Пума Яновская…

Как я всё же ухитрился доучиться, получить диплом – до сих пор не пойму. Здоровый был парубок, мы все, Убойки, крепкие. С одним «изъяном», также генетическим, по всей видимости. Батько мой, Торас, на тыщу километров вокруг – единственный хлопец, осмелившийся поставить дивчине условие: или я один у тебя буду, или ухожу.

А мамо моя, Халя – единственная известная мне женщина, воспитанная на планете Стэп, которой не только поставили подобное условие, но которая согласилась его выполнить.

Вторую, которой поставили, из мне ведомых, звали Пума. Пума – не согласилась.

Правду, наверное, говорят, что в жизни каждого мужчины есть только две женщины – первая и ещё одна. Первая у меня была – наверняка. Ещё и какая! Но вот – была ли именно Пума тою «ещё одной»?..

Иногда я думаю – да. Не могу её забыть, год за годом наведывается иногда, во снах… Но иногда я вдруг ощущаю во сне присутствие другой женщины, однако не узнаю её, и все мученья прошлые мнятся цветочками, и тогда у меня утром нехорошее предчувствие, что ягодки – впереди.

* * *

… – Курят или аристократы, или дегенераты, ясный пень, – ворчит Бабуля, выволакивая меня из плотного тумана воспоминаний своим появлением. Вслед за этим она выволакивает меня из прохода в буквальном смысле.

Бабуля, бывает, отыскивает в своей обширной памяти такие редчайшие идиомы (впрочем, и сам этим грешу), что диву даёшься! И не всегда можно разобраться в этимологии – откуда они в языках взялись, и что, собственно, означают. Но – исстари присутствуют в лексиконах, факт – на морде… налицо то есть.

Я слабо упираюсь, и Ба ворчит:

– Да всё уже, всё. Потехе час, делу – всё остальное время. Девочки порезвились, я тоже, теперь поторгуемся. Ты покуда молчи, уму—разуму набирайся.

– Куда уж больше, и так палата, – в тон ей ворчливо отвечаю, но сопротивление прекращаю. Всё едино – бесполезно.

– Во—от, дорогушечки, – совсем другим тоном, странным, я бы сказал, воркующе—экзальтированным, произносит на спейсамерике Ррри, втаскивая меня в пещеру, – позвольте представить: Солид Торасович Убойко, мой субкарго, самый талантливый из моих подмастерий, за всю мою карьеру. Мне удалось превратить его из сопливого идеалиста в нормально, коммерциалистски мыслящее существо, и если бы он был не он, а она, и кирутианка, а не постземляшка из системы Стил Хоу…

– Соняш—шника, – шиплю я, думая при этом: «Ну, не ты одна превращала, и до тебя талантливые волшебницы случались!», и пытаюсь ущипнуть Бабулю за левую самую верхнюю, «битьевую», лапу. Ей мой щипок что мёртвому припарка, ясный пень. Но она таки поправляется:

– Системы Соняшника, то бишь! – и продолжает: – …я бы непременно порекомендовала его к принятию в ложу Делового Тайного Девишника Торговок. Извольте любить и жаловать…

(При этих её словах я мысленно стенаю: «Только не любить, только не ЭТО!..»)

– Ну—у, пол ему сменить я хоть прямо сейчас могу, только скажи, прехитр—ромудреннейшая леди Гррат, – рычит одна из кирутианок, в отдыхающих позах развалившихся по всей пещере, на развороченных кучах синтетсоломы и на охапках синтетвалежника. – Однако с видовой аутентичностью придётся повозиться… наращивание массы плоти, трансформация внутренних органов, сосудов, мышц, мозгового вещества…

– Как—нибудь в другой раз, преобр—разованнейшая леди Нррон! – быстро отвечает Ба, и я мысленно взвываю от радости («Во—от спа—асибо, выручила!!!»). – Нынче мы по иному поводу… Сол, присядь пока на соломку. Девушки, дайте человеку жидкости состава аш—два—о.

(«Ещё лучше – цэ—два—аш—пять—о—аш… и сальца на закуску!», – думаю я при этом, однако – даже не смею надеяться. Чудеса случаются, но – редко.)

– Солид? – спрашивает другая кирутианка. Она лежит совсем близко, и пристально меня рассматривает; надеюсь, не на предмет гастрономического интереса. – Это в смысле «твёрдый»?

На спейсамерике «солид» – действительно означает твёрдый.

И ещё цельный, основательный, солидный, непрерывный. Круто моё имя на спейсамерике звучит, это да. Но мне бы сейчас – жидкого, Ба права…

– Держи, человек, – из дальнего угла появляется кирутианка, не такая громадная, как остальные, со свеженьким рыженьким мехом, не поспевшим приобрести зеленоватый оттенок. Совсем девчонка… и подаёт она мне – подари ей, красотуле, Вырубец здоровья! – два пузыря. Один с натуральнейшим скотчем, другой с колой. Пузыри ледяные, с морозилки… О—о—о, случилось—таки ЧУДО!!! Хрипло исторгаю:

– Ох, спасибочки, миленькая моя… – но от волнения не на спейсамерике, а на косморусском. Бабуля ворчит: – Говори на спаме, Бой… – я поспешно поправляюсь: – Ах, сенки вери маччи, вери—вери бетефул янн энд вери—вери… (Запинаюсь. «Дхорр меня забодай, – думаю, – как же ж будет на спаме „умная“ или „сообразительная“?!»)…леди! – за что получаю от молоденькой кирутианки улыбочку, морозцем меня по кое продравшую, а Ррри тем временем продолжает:

– …благодарю, юная прекраснейшая леди Мррек… да, прегр—рознейшая леди Бррок, да, сёстры—товарки, солид значит твёрдый. И характеристики человека вполне соответствуют имени его.

– Твоё слово, прехитромудрейшая леди Гррат, само по себе – астрономическая сумма эквов, – громко произносит самая громадная из кирутианок.

Она развалилась, в обнимочку с ещё одной молоденькой товаркой, на самой большой куче соломы, широко (я бы сказал, «бесстыже», но разве я для них – мужик? меня—то чего стыдиться!) раскинув нижние, «ходильные» лапы. В месте соединения которых – поблёскивающее влагой, синюшно—багровое вспухшее «трёхлепестковое» влагалище. Половой орган кирутианской женщины не доводилось мне до сей поры видать в таком раздолбанном состоянии. Ох ты ж какое громадное, голова со свистом пролетит… Всё, всё, не смотрю, не смотрю!

Кирутианка продолжает:

– Итак, ты считаешь, что именно на этой ярмарке появится мегакараван рокеров, намеренных скупить весь нонд, какой только им попадётся? Пей, пей, человек, ты среди своих.

– Да, пр—ресветлейшая и преавторитетнейшая миледи Крруб.

Клянусь, Ррри почтительно склонила перед этой громадиной башку, чего по доброй воле лично при мне – не делала никогда ни перед кем! Для обмана покупателей она может