Фантастика 2025-185 - Дмитрий Львович Казаков

нас экстренно выучиться? Бабушке, к примеру, или вот Деструктору. Десс, хочешь быть ксенологом?

– А он и так в некотором смысле ксенолог, – сказал голос демона—китайца.

Я осторожно приподнял веки: вращающаяся в голове центрифуга прекратила движение, зато глаза больно резанул свет.

Затем я приподнял голову и первое, что увидели мои скошенные вниз глаза, была не пёстрая группа, спорящая, по—видимому, о моём ужасном жребии, а записка, неуклюже нацарапанная на рваном куске упаковочного материала и приколотая к моему пиджаку:

«Пожалуйста, прошу никого ЭТО не трогать. Мол.»

Часть 02: «Танжер—бета»

4: «Бойкий хлопец»

…Вспоминаю я, что монеты в этого кибер—куховара совать не положено, а надо бы – универсальную сетевую карточку. Которой у меня отродясь не бывало. На кой бес она мне?

Я эту самую карточку в нашей дальней степи видывал только у старого кузнеца, вуйка Файбышенко, что в молодости пожил года три в провид—центре, и сохранил на память кредитку, давно ставшую ему ненужной.

У нас ведь, в дикой целинной степи—то, единой Сети нету. Кажется невероятным, но – ФАКТ. Спутников связи над Стэпом мало вертится, каналов немного поэтому, и только сэла—центры меж собою и с городами вяжут они.

У нас там, в степи, вообще мало разнообразия. Только трава, трава, трава, кусты, редкие холмы и деревья, снова трава, зверьё всякое, снова трава, скотина наша, мы сами и, конечно же – дхорры клятые… и трава, трава, трава.

И десятки килОметров катить до соседнего хутора.

Степь да степь кругом. И очень мало девчат.

После освобождения от техноисламского ига и восстановления независимости – вдвое—втрое меньше девчат почему—то рождается, чем хлопцев. Вероятно, это проклятые технолайнеры что—то с генами нашими сотворили, эксперимент какой вытворили, облучили наших предков… И потому двое—троемужество у нас – вынужденная социальная норма. И потому женщины наши – с. ещё те.

В квадрате, в кубе с.!

Ещё бы! Самые страшные – и те без мужей не остаются.

Вопрос обширности выбора их и испортил…

С.!!!!!!

Хлопцы, вуйки и деды от зари до зари как заклятые вкалывают, а жинки и бабки по хатАм сидят. В лучшем случае хуторским или квартирным хозяйством занимаются, а частенько – вообще ни хрена не делают. Только рожают, за малЫми приглядывают, сериалы всякие смотрют и друг с дружкой по радиотелефонам треплются. Когда перемУжатся. А до того как, в девках – нагуливаются до упора; как пожелают и с кем заманётся, собирая по шматкам приданое – монетами и вещами.

К некоторым дивчатам, особо популярным и сексапильным, потому особо дорогостоящим – хлопцы в мгогомесячных очередях стоят, дожидаясь…

«Вот и к ней – наверняка!», – думаю я, шестнадцатилетнее безусое парубчисько, ещё не подкопившее монет даже на гульбу с некрасивой.

Думаю это я о дивчинке, входящей в зал и застающей в нём меня, хуторяка, что оторопело торчит у пищевого автомата. Смеривает она скотинопаса взглядом равнодушным, отводит глаза…

(Челюсть моя тем временем едва об пол не хлопается, а коленки дрожать зачинают. Ещё бы! Такого файного личка и такой сногсшибающей с одного взгляда фигурки я в жизни своей до того дня и не видывал!!!)

…и вдруг возвращает, в меня втыкает, а в карих большущих очах тех – разгорающийся интерес. Улыбается. (А у меня сердце проваливается на первый этаж!..) Спрашивает:

«Шо, нэ лизуть у щилыну твои мэталэви грывни?».

Мучительно соображаю, о чём это она, собственно. Настолько поглощён я созерцанием невиданной красы. Под тонэсенькой вышитой сорочечкой – ничегошеньки нема, и натёртые шёлком остренькие сосочки гордо выпяченных стоячих грудей четвёртого размера так и норовят, так и норовят проткнуть ткань… и чёрные шортики, такие коротенькие, что больше на трусики похожи!.. и высокие, выше колен, обтянувшие стройные ноги красные сапожки мягкой кожи, более похожие на чулки, нежели на обувь… Чёрные брови, яркие пухлые губы, румяные щёчки, чёрная и толстенная, перекинутая на левое плечо коса… Ну вылитая Марийка—Врода из сказки… Мираж!..

Продолжая улыбаться, сладкое виденье протягивает мне кредитную карточку и жестом показывает: воткни, мол, в прорезь. Я сомнамбулически беру продолговатый кусок пластика и, не в силах отвернуться, тыкаю рукой вслепую, куда—то по направлению к автомату.

«Ха—ха—ха!», – звонко смеётся красуня и выхватывает у меня кредитку…

Звали её Лоис Радченко. Она была моей ровесницей, но – уже весьма многоопытной женщиной, молодой да ранней, к тому времени собравшей приданого, поди, не менее чем на пяток мужей—работников.

Я был для неё чем—то вроде забавного степного приблуды—щенка, но я благодарен ей. За то, что ласкова и нежна была со щенком необычайно, и дарила ему себя, неистовую, страстную, до последней клеточки и молекулы ЖЕНСКУЮ, целых три дня и три ночи; не выгнала, не унизила, и отпустила восвояси лишь тогда, когда сам запросился прочь…

Я приполз к условленному месту сбора на сутки позднее условленного времени сбора, но хлопцы—соседи, предводительствуемые механиком из нашего сотски—центра Толей Стульником, терпеливо ждали меня, ярясь и предвкушая расправу; однако, завидев мою счастливую изнурённую мордяку, только переглянулись, дружно хором засмеялись и ничего не сказали. Погрузили меня и мой «арб» в кузов большой «бестарки», дали трёхлитровый пластискляный глэчик охлаждённой ряженки и оставили в покое, трястись в рычащем вездеходе на пути домой и грезить о свершившемся, уже перешедшем в разряд былого.

Больше я никогда Ло не видел. Приехав полгода спустя, искал, но она, судя по информации, полученной мной у её семьи, подалась в столицу, поближе к космопорту, с твёрдым намерением повидать Вселенную, прежде чем мУжиться…

Вероятно, она ощутила зов звёзд. Аналогичный коему ощутил и я, попозже, окончивший Универ никому не нужный на нашей планете целинный степняк с дипломом социолога. Какая на хрен социология в обществе, культурно провалившемся на целые тысячелетия в прошлое! Рухнувшем в эпоху почти доэлектрическую, допаровую по уровню менталитета. Примитивной цивилизации, настолько закоснелой в своей заунывной туге по ныне утраченному былому величию духа, что тошно становится, стоит лишь задуматься… Но кто задумался, тому в вечно однообразной степи делать больше нечего.

А когда—то МЫ были другими… Однако – столетия победоносного царствования разработанной оккупантами—сладымарями изуверской стратегии уничтожения нашей самобытности даром не прошли.

Стирание архивов, уничтожение памятников—шедевров национального искусства, насаждение суррогата культуры, сляпанного как пародия на их собственную, намеренное возведение образовательного барьера, не позволяющего второсортным «степарям» выйти на более высокий уровень развития…

История повторяется, ох как Бабуля права—то! Если проводить исторические аналогии, то сразу вспоминается, что нечто подобное уже случалось в прошлом. Наших далёких предков точно так