Елизавета I - Маргарет Джордж

и поспешил к выходу. Я приросла к месту, будто ноги гвоздями прибили к полу. Вот так я и буду стоять, совершенно беспомощная, когда мятежники хлынут в Уайтхолл и ворвутся в мои покои. Я представляла себе их лица, представляла себе Эссекса, раскрасневшегося, со сверкающими глазами; Кристофера Блаунта, разинувшего рот в крике; Саутгемптона с его блестящими развевающимися кудрями. Они свяжут меня, поместят в какую-нибудь каморку, заставят отречься, как королеву Шотландскую, как Ричарда II. Они будут обращаться со мной с преувеличенной вежливостью, кланяясь и насмехаясь, сорвут с пальца коронационный перстень, станут по очереди его примерять. Потом перевезут в какое-нибудь место, где я буду доживать свой век под надежной охраной. Кого они прочат на мое место? Самого Эссекса? Или он провозгласит себя лорд-протектором и призовет на престол Якова Шотландского?

Роберта Сесила и остальных членов Тайного совета они схватят, будут судить и казнят. В государстве не останется ни монарха, ни мудрых советников, поскольку среди них нет никого мало-мальски подходящего калибра, чтобы посадить в правительство. Зачинщики гнусного заговора все до единого пытались заполучить какие-то придворные должности и не преуспели в этом, поскольку не обладали необходимыми качествами.

Я переставила сперва одну ступню, за ней другую. Движение приносило облегчение; возможность сделать хоть что-то разрушило парализующие чары беспомощного ожидания. Я прошла сквозь анфиладу комнат, где у каждой двери стояло по гвардейцу с алебардой, не в силах не думать о том, что, возможно, вижу это все в последний раз. Буду ли я вспоминать каждый стол, каждый гобелен, вид из каждого окошка в моей тюремной камере?

Огромный Уайтхолл раскинулся на двадцати трех акрах территории. Кое-кто называл его самым большим во всем христианском мире, но откуда им было знать? Тем не менее на то, чтобы просто обойти все его залы и две тысячи комнат, требовалось несколько часов. Интересно, далеко я уйду, прежде чем меня схватят? Кэтрин безмолвным призраком следовала за мной по пятам. Я то и дело бросала взгляды в окна, мимо которых мы проходили: все спокойно, никаких признаков движения ни на земле, ни на реке.

Быстрая ходьба успокоила меня, и к тому времени, когда мы дошли до турнирной галереи, я вновь чувствовала в себе силы. В этой галерее, выходившей окнами на реку, были выставлены роскошные щиты с коронационных турниров. Скопившиеся здесь за сорок один год моего правления, они покрывали все стены и обрамляли окна. Неужели мне не проводить больше турниров в честь моего восхождения на престол? Кто-то будет восседать на нем в ноябре семнадцатого числа?

– Я буду, – произнесла я вслух. – Не для того Господь возвел меня на престол и хранил столько лет от всех опасностей, которые я пережила на своем веку, чтобы отступиться от меня теперь.

– Я верю в это, моя дорогая королева, – сказала Кэтрин.

– Он оставит меня там, куда поместил, – настаивала я.

Мы развернулись и двинулись к выходу из галереи. Я быстро зашагала через анфиладу комнат в направлении укромной деревянной галереи, которая связывала дворец с верхним этажом высоких Гольбейновских ворот. Дымка рассеялась, на землю сочился бледный и холодный солнечный свет.

– Давайте хотя бы прогуляемся по саду, – сказала я Кэтрин. – Это должно быть безопасно.

Двое гвардейцев Рэли в алых мундирах, расшитых на груди и спине золотыми тюдоровскими розами, двинулись за нами следом. Я была рада их присутствию и не пыталась от них ускользнуть. Они крепко сжимали бархатные рукояти своих позолоченных алебард, и тяжелый стук их подошв действовал на меня успокаивающе. Оба были высоченные и крепкие; других в гвардию не брали. Я очень надеялась, что их выучка не уступает их стати. Сад был огромный, с выкрашенными в белый и зеленый цвета бордюрами, окаймлявшими усыпанные гравием дорожки между квадратами декоративных посадок. Разбил этот сад еще мой отец, и деревянные колонны с позолоченными геральдическими животными в каждом квадрате с тех пор не изменились. Центр сада украшал большой фонтан и замысловатые солнечные часы, подарок Екатерины Медичи, показывавшие время тридцатью различными способами. Я взглянула на небо: солнце еще не достигло зенита, низкого в эти февральские дни, – но уже подбиралось к нему.

– Сейчас, наверное, часов одиннадцать, – произнесла я, обращаясь к Кэтрин и гвардейцам.

– Не совсем так, ваше величество, – отозвался один из них.

– Я думаю, уже двенадцатый час, – сказала Кэтрин.

– А вот сейчас и узнаем.

Я посмотрела на часы.

– Вы были правы, – сказала я Кэтрин. – Сейчас самое начало двенадцатого.

Что там с моим посольством? По моим прикидкам, они уже должны были вернуться в обществе Эссекса. Что-то пошло не так. Совершенно не так, как мы рассчитывали.

– Ждать больше нельзя, – сказала я. – Нужно послать кого-нибудь узнать, что сталось с лордом Эджертоном и остальными.

Сад, геральдические звери, фонтан – всего этого я не видела. Перед глазами стоял лишь Эссекс-хаус.

Вернувшись в государственные покои – надежно охраняемые удвоенным караулом, – я послала за Сесилом. Он находился неподалеку, в своих дворцовых покоях, и явился почти мгновенно.

– Что-то пошло не так, – сказала я. – Они уже должны были вернуться. Нужно отправить кого-нибудь узнать, что произошло.

В окрестностях дворца было по-прежнему тихо. Разъяренных толп, надвигающихся на него, нигде видно не было.

– Я уже послал, ваше величество, – сказал Сесил. – Прошу меня простить, если поспешил.

– Нет, это сэкономит нам время.

Время, время – оно, казалось, еле ползло. Было оно мне врагом или другом?

82

Люди Сесила вернулись очень быстро, потрясенные и запыхавшиеся, и привели с собой слуг из первой делегации. Мы приняли их в королевских покоях. Стену у меня за спиной украшал огромный портрет моего отца и его предков по линии Тюдоров.

– Рассказывайте все без утайки. Не надо меня щадить, – приказала я.

Они переглянулись, как будто пытаясь выбрать, кто будет говорить.

– Бога ради, люди, говорите уже хоть кто-нибудь! – воскликнула я.

Вперед вышел невысокий лысеющий человечек, комкая в руках шляпу:

– Я был с лордом Эджертоном. Когда они добрались до Эссекс-хауса, во дворе делегацию окружило море улюлюкающих людей. Я не расслышал ни слова из того, что они говорили, но в конце концов к нам вышел сам Эссекс. Сквозь шум я смог разобрать лишь, как Эссекс кричал, что предатели собирались убить его в постели и теперь он вынужден защищаться. Потом лорд Эджертон надел шляпу, зачитал постановление и поднял Большую печать.

– Значит, ему пришлось пустить в ход свои полномочия, – сказала я. – Этот документ требовал от них подчиниться моей власти, сложить оружие и открыть свои намерения под угрозой