Охотники Смерти или Сказка о настоящей Верности - Джезебел Морган

Хрустальная цепочка моей логики больно хлестнула мой разум, заставив отвлечься от чувств. С некоторым восхищением разглядываю её прозрачную, идеально выверенную структуру, подразумевающую полное отсутствие ошибок. Большее можно будет узнать только из разговора с воскресшей.

Kel'ara. Так её назвал Кир. Пытаюсь вспомнить, что это может значить на древнем языке[13]. О-ох. И почему я не учила его, когда была возможность?.. Что-то знакомое, связанное с тьмой и дорогой, образ вечной скиталицы… Нет, не знаю. Легче спросить в лоб у некроманта.

Пелена сна, окутывающая разум и опустошённую душу девушки. Хрустально-звонкий мираж из бездонной тьмы и серебра. Смертельно-прекрасная сказка…

Два звена цепи остаются разомкнутыми и с них начинают медленно соскальзывать остальные звенья. Хрустальная цепь с тихим звоном разбивается, оставляя после себя монотонную головную боль, тупыми ударами пульсирующую в висках.

Медленно, вместе с размеренными вдохами выхожу из транса. Вдох-выдох. Сосредоточится на ощущениях, отделить подсознание от реального мира. Медленно, почувствовать холодный воздух, касающийся век. Почувствовать холодную землю под спиной. Сосредоточиться на дыхании.

– Дикая.

И меня пинком вышвыривает из транса. Всё бы ничего, да такой резкий выход сопровождается острой болью. Перед глазами взрывается отвратительно грязно-алая пелена. Выгибаюсь в судороге, сдерживая стон, по щеке струится кровь из прокушенной губы.

На лоб ложится тёплая ладонь, и боль уходит. Со свистом втягиваю воздух сквозь зубы. И ведь обвинять его в чём-либо бесполезно! Сам сразу же исправил последствия своей ошибки.

Открываю глаза и медленно сажусь, задумчиво и, в тоже время, кровожадно облизываю губы. Все мои чувства пока притуплены, приходится близоруко щуриться в темноту, уже не такую кромешную, как ночью. До утра ещё далеко, пламя немного потускнело, но всё ещё дарит свет и тепло.

Кир виновато улыбается, я одариваю его самым мрачным взглядом:

– На прощение и не надейся, – сразу предупреждаю некроманта. Он спокойно кивает, как будто я сказала что-то само собой разумеющееся. Впрочем, для тех, кто хорошо (а главное – долго!) меня знает, это не является откровением S'ien'ter.

Молча сверлю Кира требовательным взглядом. Он отвечает мне безмятежной улыбкой, доводящей меня до бешенства. Я хищно прищуриваюсь, ласковой улыбочкой намекаю на бо-ольшие неприятности, на которые он нарывается.

Кир с тихим смешком поднимает ладони, изображая полную капитуляцию.

– Хотел с тобой поговорить, но ты заснула слишком быстро.

Выразительно приподнимаю брови, ожидая продолжения.

Кир мрачнеет, и я понимаю, что время наших привычных шуток закончилось.

– У нас проблемы, – спокойно говорит он, смотря мне прямо в глаза. Скептически хмыкаю. Звучит почти так же банально, как «у нас неприятности». И ту, и другую фразу я не раз слышала из уст некроманта.

– И их зовут…?

– Ещё не знаю, – его тон безмятежен и ленив, и это ну никак не вяжется к напряжением, притаившемся в уголках его глаз. Она не представилась. – Кивок на спящую девушку. Та-а-ак, пора прояснить некоторые моменты…

– Kel'ara. Переведи, – требуя я. Кир смотрит на меня с лёгким удивлением, и мне становится стыдно за своё невежество, но я не опускаю взгляда.

Он равнодушно пожимает плечами:

– Kelead de res-Naara – Возвращающаяся из Ночи.

Киваю в такт своим мыслям, выстраивая логическую цепочку заново. Ещё одно звено восстановлено.

– Когда я призывал на неё сон, – нехотя продолжает Кир, – я не подумал, как моя сила может повлиять на совершенно опустошённую воскрешением душу.

Значит, он пришёл к тем же выводам. Ёжусь под его холодным пронизывающим взглядом, пытаясь согреться у костра.

– Не смотри на меня так, – неожиданно для меня эта просьба звучит жалобно, почти жалко, – ты же сам знаешь, что я никого уже не могу воскресить.

Он не опускает взгляд, но из него исчезают холод и недоверие. Теперь в его глазах осталась только вина и сосредоточенность.

До меня наконец начинает доходить смысл его слов.

– Ты хочешь сказать, что в душе девушки поселилась Ночь?

Он просто смотрит на меня, и это молчание говорит мне гораздо больше, чем любые, даже самые веские, аргументы.

– Она теперь вассал Госпожи, – задумчиво проговариваю то, что прекрасно понятно нам обоим. Тщательно ищу несоответствия в этой фразе, противоречащие всем законам, и нахожу. – Разве женщина способна принять Госпожу?

Кир отрицательно качает головой.

– Но она приняла.

Закрываю глаза, любуясь снова выстроенной логической цепочкой. Хрупкий хрусталь сменился изящным, но более прочным серебром. От некоторых звеньев расходятся несколько ответвлений, продолжающих расти, выстраивая объективную картину реальности.

Довольно хмыкаю.

– Она ведь сойдёт с ума, сгорит изнутри в бесконечной борьбе сама с собой.

Он молчит, предоставляя возможность мне самой высказывать прописные истины.

– Госпожа не примет её, обречёт на вечное предсмертье.

Он молчит, и меня начинает раздражать его молчание.

– Передав ей часть своей силы, ты принял на себя ответственность за её жизнь и разум.

Он молчит, и чтоб отвлечься от его молчания я начинаю разглядывать правую ладонь.

– Ты идиот, Кир… И защитная звезда полностью дезактивирована.

Он вздрагивает и словно просыпается после липкого кошмара. Удивлённо смотрит на демонстрируемый ему разрушенный рисунок на ладони. Да, мгновенный выход из глубокого транса это вам не дремота на грани яви…

– Так даже лучше, – наконец он склоняется к решению, – тебе всё равно пришлось бы его разрушить.

– И почему же?

– Единственный способ не дать ей сойти с ума – попытаться «влить» в неё магию Крови.

– С ума сошёл? – утрачиваю те крохи самообладания, которыми когда-либо обладала, – Ты предлагаешь признать её Верной?!

– Да, – холодно и непреклонно. Понимаю, что спорить с ним бесполезно, Кир всё решил, и моё мнение его интересует так же, как туманное предсказание на пару тысячелетий вперёд.

– Трус, – если я не могу с ним спорить, то что мне мешает наговорить ему гадостей? – Не хочешь один нести ответственность за её жизнь?

– Ты очень догадлива, – произносит он с ледяной вежливостью.

Возвожу глаза к небу, спрашивая у всех известных мне богов, за что они послали на мою голову этого Сына Ночи? Ответить мне не желают, даже на знамение скупятся.

– Ладно, уговорил, – я капризно поджимаю губки. – Если нам всё удастся, то мы наконец-то найдём себе последователя… последовательницу.