Одна ночь в пустыне Святой Горы - Иерофей Влахос

— Еще один, возможно, бестактный вопрос. Ты, отче, видел СВЕТ?

С позволения читателя этого малого труда я не стану описывать эту волнующую сцену и все, что было сказано. Хочу покрыть это завесой молчания. Надеюсь вы простите меня…

После большой паузы, окутанной молчанием, я имел нетактичность нарушить безмолвие подвижника. Но так нужно было. Оставалось мало времени, а я хотел узнать побольше. Хотел использовать, насколько возможно, опыт боговдохновенного отца.

— Отче, вновь прошу прощения. Вы сказали, что и сегодня на Святой Горе существуют монахи, созерцающие Нетварный Свет. Полагаю, что они много раз видели его. Каждый раз это одно и то же сияние?

— Можно сказать, что есть духовный свет и свет, который видит человек физическими глазами, когда они предварительно преобразились и получили силу видеть его. Духовный свет — это заповеди, и получает его тот, кто их хранит. Светильник ногам моим закон Твой, Господи, и свет стезям моим. Заповеди Христовы — глаголы Жизни Вечной, а не некие этические внешние предписания. Также и добродетели, которые приобретаются в стремлении исполнить заповеди Христовы, — свет. Вера — свет, как и надежда и любовь. Бог — свет истинный и свет миру. Но имя Бога — любовь. Бог любовь есть. Поэтому мы говорим, что любовь — свет, светлейший всех других добродетелей. Равным образом и покаяние — свет, освещающий душу человека и ведущий его в купель второго крещения, где очищаются глаза от духовной катаракты. Это свет, который получают все христиане, подвизающиеся подвигом добрым, главным образом, те, кто получают очищение от страстей — естественно, в соответствии с теми усилиями, которые они прилагают. Святой Григорий Богослов говорит: Где очищение — там просвещение. Без первого не подается второе. В этом смысле следует понимать слова святого Симеона Нового Богослова о том, что, если человек не видит Света в этой жизни, он не увидит его и в другой жизни.

— Иногда, — продолжал старец, — после великого очищения и борьбы, но, главным образом, по особой милости Божией некоторые сподобляются видеть Свет физическими глазами (как, например, три ученика на горе Фавор). Но и здесь существуют различия. Первый раз созерцают его как Свет великий, возвеселяющий все существо. В действительности же это Свет неяркий. Он воспринимается как сильный относительно предшествующего мрака, в котором находился человек. В тот момент переживается то, чего ранее не было. Во второе же явление он воспринимается более живо, ибо человек уже приспособился к созерцанию… Чем более приближаются к Божественной Сущности, тем более видят несозерцаемую божественную природу и то, что названо святыми отцами пресветлым мраком.

— Я многого не понимаю.

— Вам поможет понять это случай с боговидцем Моисеем, как его изъясняет святитель Григорий Нисский. Вначале Моисей на горе Хорив, когда призвал его Бог вывести народ в землю обетованную, видел Свет в виде горящего тернового куста. В другой раз Господь велит Моисею войти во мрак и там беседует с ним. Сперва Свет, потом мрак. Святой Григорий объясняет, что человек прежде видит Свет, ибо ранее жил во тьме. Однако по прошествии времени, по мере приближения к Божественной Сущности, человек все более зрит незримо мрак, несозерцаемую божественную сущность.

Я Вам прочитаю весь отрывок из сочинения святого отца: Что же означается тем, что Моисей пребывает во мраке и в нем только видит Бога? Ибо повествуемое ныне кажется несколько противоположным первому богоявлению. Тогда Божество видимо было во свете, а теперь — во мраке. И этого не почитаем выходящим из ряда представляющегося высшему нашему взгляду. Учит же сим слово, что ведение благочестия в первый раз бывает светом для тех, в ком появляется. Поэтому представляемое в уме противоположно благочестию есть тьма, а отвращение от тьмы делается причастием света. Ум же, простираясь далее, с большей и совершеннейшей всегда внимательностью углубляясь в уразумение истинно непостижимого, чем паче приближается к созерцанию, тем более усматривает несозерцаемость Божественного естества. Ибо, оставив все видимое, не только что восприемлет чувство, но и что видит, кажется, разум, непрестанно идет к более внутреннему, пока пытливостью разума не проникнет в незримое и непостижимое и там не увидит Бога. Ибо в этом истинное познание искомого; в том и познание наше, что не знаем, потому что искомое выше всякого познания, как бы неким мраком объято отовсюду непостижимостию.

— Так обычно и бывает, — продолжал старец. — Человек идет от созерцания неяркого (малого) Света к созерцанию более сияющего (великого), пока не войдет в пресветлый мрак, как пишет святитель Григорий. Но для православного понимания этого места необходимо знать святоотеческое учение о Боговидении пресветлого мрака. Согласно отцам Церкви, Бог является всегда как Свет и никогда как мрак. Но, когда ум подвижника-Боговидца, находящийся в созерцании, порывается войти и в Божественную Сущность, он встречает недоступное, то есть пресветлый божественный мрак. Следовательно, мрак представляет собой не явление Бога в виде мрака, но невозможность для человека видеть Сущность Бога, Который есть Свет неприступный. Стало быть, божественный мрак — это Свет, но Свет несозерцаемый и неприступный для человека. Бог есть Свет. Я — Свет мира, — сказал Он, а не: Я — мрак мира. По словам святого Дионисия Ареопагита, Божественный мрак есть неприступный свет, в котором, как говорят, обитает Бог, невидимый по причине пресветлости и неприступный по причине превосходства пресущественного светолития, в котором пребывает всякий, кто удостоился познать и увидеть Бога, ему самому невидимого и непознаваемого. В этом смысле мы говорим, что мрак выше света.

Часто отцы Церкви говорят о вхождении в Божественный мрак и о Боговидении пресветлого мрака, как, например, святитель Григорий Нисский в слове о своем брате святителе Василие Великом: Мы часто замечали его обретающимся внутри мрака, который был Бог. Этим они стремятся представить не вхождение в Божественную Сущность, но превосходство Нетварного Света над светом естественного знания. Ибо в соответствии с православным учением, люди причащаются нетварных божественных энергий, но не Божественной Сущности. Апостол Павел пишет:…Царь царствующих и Господь господствующих, Единый имеющий бессмертие, Который обитает в неприступном свете. Которого никто из человеков не видел и видеть не может (1 Тим. 6, 15–16). Подводя итог, отец мой, скажем, что пресветлый мрак, по святым отцам, есть неприступный для человека свет Божественной Сущности. И, говоря о достоинстве Боговидения пресветлого мрака, они хотят подчеркнуть не его преимущества перед созерцанием нетварного Света, но его преимущество перед светом естественного знания, знания ума.

— Отче, еще один вопрос. Когда человек созерцает Свет, он продолжает молиться?

— Нет. Мы можем назвать это созерцательной молитвой. Подвижник созерцает Христа и радуется Его Божественному присутствию. Тогда молитва идет без слов. Святой Исаак говорит, что если молитва — семя, то экстаз — ее жатва. Подобно тому, как жнецы удивляются, видя, как малое семя дает столь обильные плоды, так и боговдохновенные подвижники удивляются, глядя на урожай молитвы. Он — порождение молитвы;

тогда, по святому Исааку, ум не молится молитвой, но пребывает в экстазе, в непостижимых предметах; и это неведение превосходнее знания. Оно — священнотайное молчание и безгласие духа. Отцы считают такое состояние молитвенным, ибо оно — величайший дар, который дается за продолжительность молитвы и подается святым. Но человек не ведает его настоящее имя, ибо тогда прекращает молиться, поднимается над словами и смыслом. Многие отцы называют это состояние божественным субботствованием или субботствованием ума. Т. е. как евреи получили заповедь хранить субботу, так и это духовное состояние — суббота души, которая отдыхает и успокаивается от всех дел. Святой Максим говорит: Субботой суббот является духовный покой разумной души, собирающий ум и возвышающий его даже над божественными логосами твари, под действием экстатической любви облекающий ум единственно Богом и благодаря мистическому богословию соделывающий его совершенно недвижимым в Боге. Единственно, что делает в тот момент человек — плачет. Проливает обильные слезы не по причине греховности, как ранее, но в силу созерцания Нетварной Божественной энергии. Слезы радующие, услаждающие, божественные, благодатные. Безболезненные слезы, освежающие и умиротворяющие сердце. Слезы, бодрящие лицо, образующие потоки и ручьи, заливающие глаза. Тогда человек находится в пленении. И не знает, в теле ли он или вне тела. Душу и тело охватывает такая радость, что невозможно описать ее человеческим языком. Святой Григорий Палама, цитируя святого Дионисия Ареопагита, говорит, что полюбивший общение с Богом освобождает душу от всех уз и заключает ум в непрерывной молитве, совершает тайное восхождение на Небо, в безмолвии и безмятежии паря над всем тварным…Он связывает ум непрестанной молитвой к Богу и благодаря ей собирается в себе и находит новую, тайную дорогу на Небо, которую некоторые называют непроницаемой тьмой сокровенного молчания. И таким образом молясь, с тайной радостью, в чрезвычайной простоте, совершенном и сладчайшем умиротворении и подлинном безмолвии, он возвышает ум над всем тварным. Все земное тогда становится подобным праху и пеплу. Оно становится ненужным. Тогда не только не чувствуется волнение страстей, но и забывается сама жизнь, ибо любовь к Богу желаннее жизни и богопознание любезнее любого знания. О, исполненное радости и священное созерцание! О, божественная вечность! О, божественный сладкий покой! О, божественная любовь!