Музыка ночи - Рут Уинд

Элли переворошила пачку писем 50-х годов — слишком поздно для нее.

— Похоже, будет интересно.

Он рассмеялся и передал ей другую фотографию.

— Ну, я над ним поиздеваюсь. Посмотри-ка.

На этот раз была снята группа людей. Элли узнала Маркуса, который высунул язык, и Роузмэри. Снимали в парке или в чьем-то дворе. Элли улыбнулась, почти не заинтересовавшись, и взглянула еще раз.

И вдруг сбоку увидела знакомое лицо. Внезапный жар заставил запылать даже мочки ее ушей. Она увидела смеющуюся молодую женщину, на самом деле почти девчонку, в цветастой ситцевой юбке. Она завязала блузку под грудью, и ее длинные рыжие волосы разметались по рукам.

Элли не знала, что сказать.

— Какого года этот снимок? Шестьдесят восьмой или шестьдесят девятый год? Очень смешанная группа для того времени. — Слова звучали спокойно и холодновато, выражая интерес и сдержанное любопытство, ничего более. Она потянулась за фотографией, и Блю отдал ее. — Школы объединили совсем незадолго до этого.

— Хм. — Блю задумался, — Правильно. Помню, когда я учился в школе, мы держались каждый своей компании. Белые с белыми, цветные с цветными, черные с черными.

— Мы тоже. А я намного младше тебя. — Она улыбнулась. — Интересно, почему эти ребята не разделились?

Он наклонил голову.

— Может, потому, что сегрегация только что закончилась. Может, они были идеалистами. Хотели, чтобы сказка стала былью.

Элли смотрела на него, вспоминая свою собственную школу. Маленькая сельская школа на Юге, наверняка такая же, как здесь. У них были двое-трое очень смелых ребят, которые общались со всеми, и между группами никогда не было особой вражды, но после занятий они расходились в разные стороны. Она готова была побиться об заклад, что до сих пор происходит то же самое, во всяком случае, в ее родном городе. Потом она снова взглянула на смеющееся лицо своей матери.

— Кто все эти люди?

— Всех не знаю. — Он указал пальцем. — Это, конечно, Маркус. И Роузмэри. Вот ее сестра, Флоренс, и Конни. Это, — он показал на очень светлого негра, обнявшего Маркуса за шею, — Джеймс Гордон. Они с Маркусом были лучшими друзьями чуть не с колыбели. Его убили во Вьетнаме. Этих парней — тоже. Бобби Мейкпис, — он ткнул в парня со слегка взъерошенными волосами орехового цвета и маленькой остроконечной бородкой, — был женихом Конни Юинг. И… не могу вспомнить, как звали этого парня. Когда он погиб, в газете напечатали его большую фотографию, в возрасте шестнадцати лет, с призовым бычком, которого он вырастил и продал за рекордную цену. — Его голос смягчился. — Моя мама плакала.

— А это кто? — Элли указала на девушку в цветастой юбке.

— Не знаю. — Он взял снимок, сузил глаза. — Там был какой-то автобус с хиппи, он совсем развалился близ города, как раз тем летом. Я не очень хорошо помню, но четверо или пятеро из них остались здесь на все лето. Мой брат считал их отбросами общества.

С внезапным ужасом Элли подумала, что ее отцом мог оказаться брат Блю. Тогда Блю приходится ей дядей.

— А сколько ему было лет?

— Около четырнадцати или пятнадцати, кажется. "Фу!"

— Хм… — Она старательно разглядывала лица, пытаясь сочинить что-нибудь, что помогло бы объяснить Блю ее странную заинтересованность. — Он есть здесь на фото?

— Нет. Он был слишком мал. — Блю просмотрел еще несколько фотографий, сделанных в один день, и передал их ей. — А, я знаю, что это такое. Для парней, которые отправлялись на войну, каждое лето устраивалась вечеринка. Общий праздничный ужин и большая кружка пива где-нибудь в парке. Так делали до самого конца войны. Я ходил туда со своим братом. — Он просмотрел еще несколько снимков. — Вот. — Блю покачал головой и отделил один снимок группы парней, состоящей из Маркуса, светлокожего мальчика, который был его лучшим другом, и троих белых. — Только Маркус и еще один белый парень вернулись домой. — Блю поднял глаза. — Как раз на этом месте и возводится памятник.

Ощущая странное волнение, Элли взяла фото.

— Бедный Маркус.

Мальчики смотрели на нее из солнечного дня, и вся жизнь была у них впереди. Только некоторые из них достигли уже того возраста, когда можно было отпустить бородку, а их тела еще отличались той неловкой худобой, от которой девочки избавляются гораздо быстрее.

Когда Блю отвернулся, чтобы взять другие фотографии, Элли притворилась, что просматривает свою пачку, а потом, словно потеряв к ним интерес, положила первые несколько снимков на пол, указательным пальцем придерживая тот, на котором была ее мать.

— Какие они все милые! — сказала она, поверх плеча Блю разглядывая следующий снимок.

Это были обычные фотографии, запечатлевшие самые разные моменты жизни: люди ели, смеялись, корчили рожи, гримасничали кто как мог. Блю перестал ворошить фото, когда обнаружил еще один снимок Маркуса с другом. Фотограф поймал момент, когда они оба с выражением скрытого веселья наклонились над своими хот-догами, и их волосы блестели на солнце.

— Они были так молоды, — сказала Элли. Когда она потянулась за снимком, Блю отдал ей всю пачку с торопливостью, которая заставила ее поднять глаза. — Что-то не так?

— Нет! — Это прозвучало тяжело. — Тут моя жена. — Он тихо застонал. — Я и забыл, какой хорошенькой она была в детстве.

— Жена?

— Она погибла. В автокатастрофе пять лет назад. — Эти слова пронзили ее, и Элли подняла глаза.

— Мне очень жаль. Тебе не слишком везло, верно?

Он повел плечами, потом вложил фотографии ей в руки и встал.

— Я хочу поискать что-нибудь попить. Сейчас вернусь. — Она кивнула, отводя от него взгляд, этот голодный взгляд, который захочет проникнуть в его израненную душу, и — что? Она никогда не знала, зачем ей эти больные места в душе мужчины, но они всегда притягивали ее. Может, она хотела возложить на них руки, как целитель в древности, и убрать боль. Это никогда не срабатывало. Она вздохнула и воспользовалась случаем, который предоставляла ей судьба, — попыталась отыскать еще какие-нибудь фотографии матери.

Их оказалось две. На одной она была с другой девушкой, одетой в том же стиле хиппи. На второй она облокотилась о стол, на котором Маркус и парень с бородкой орехового цвета играли в какую-то игру. Диана улыбалась, но было невозможно определить, парню ли с бородкой или кому-то за кадром. Блю сказал, что бородатый был женихом Конни. Если Диана с ним путалась, тем больше причин у Элли не открывать пока своего секрета. Чувствуя вину — Роузмэри открыла перед ней свой дом, а Элли собиралась украсть несколько фотографий, — она тем не менее вложила все три снимка в свой блокнот и пообещала себе, что вернет их, как только сможет. Это же не воровство, если она принесет их назад.