Доказательство умысла (в сокращении) - Уильям Каглин

— Я хочу попросить вас прочитать вслух одно место на двадцать первой странице, — сказал Стэш. — То, что выделено желтым маркером.

Боб Гоф полистал книгу:

— А, вот оно. Здесь сказано: «О да, на людях моя жена — попросту сливки с сахаром. Когда мы выходим куда-то, она изображает преданную любовь. Но стоит ей оказаться в стенах нашего дома, как Ванесса обращается в исчадие ада — злое, грязное существо, которое вертит людьми, как куклами. Ну ничего, завтра ее кровь оросит алтарь моих страданий. — Боб Гоф помолчал. — О да, завтра я завладею миллионами ее семьи».

— То есть все дело в деньгах?

— Ну, в начале книги герой выглядит недотепой, которым крутит, как хочет, его злющая жена. Однако, убив ее, он волей-неволей совершает множество шагов, позволяющих ему избежать наказания за содеянное. И пока он этим занимается, мы начинаем понимать, что герой способен куда на большее, чем казалось нам поначалу. В этом и состоит часть очарования книги. Лоуэлл представляет собой то, что мы называем недостоверным рассказчиком. Мистер Дэйн поначалу заставляет нас проникнуться симпатией к нему, но проходит какое-то время, и мы понимаем, что перед нами настоящее чудовище.

Стэш Олески выдержал паузу, позволив этому заявлению повиснуть в воздухе, и попросил:

— Будьте добры, мистер Гоф, откройте книгу на сорок шестой странице. И прочитайте то, что выделено на ней маркером.

Гоф приступил к чтению:

— «Я уже несколько лет интересуюсь восточным оружием. Временами Ванесса неохотно, но расставалась с парой центов, позволяя мне пополнить мою коллекцию. У меня есть мерцающие старинные японские мечи, странного, зловещего вида дубинки из слоновой кости, скрепленные цепью сучковатые палки, кинжалы с рукоятями, которые изображают совокупляющихся драконов…» — Гоф оторвался от книги, улыбнулся. — На редкость изобретательный текст, не правда ли? Теперь так никто уже не пишет.

Стэш улыбнулся в ответ:

— Прошу вас, читайте дальше.

— Простите. — Молодой редактор снова уставился в книгу. — «Несколько мгновений я помедлил посреди моей коллекции, позволяя взгляду скользить по прелестным, варварским изгибам дерева и стали. И наконец выбрал оружие, руководствуясь его простотой. То была странно изогнутая палка черного дерева, с помощью таких японские воины оттачивали, как мне говорили, технику убийства. Я осторожно прокрался на второй этаж, стараясь не разбудить спящую жену. И, приоткрыв дверь ее спальни, замер. Ровное дыхание жены на миг прервалось, она тревожно поерзала в постели. Шелковые простыни вздохнули под ее прекрасным телом. О, какое же уродство таилось за этой красотой!

Внезапно во мне вскипел гнев — как будто накопившиеся за годы и годы унижения, которым она меня подвергала, пробились пенным фонтаном сквозь поверхность моего трясшегося в лихорадке мозга. Я прыгнул вперед и, замахнувшись черной палкой, ударил ее.

Я надеялся, что она умрет сразу, но нет. Она испустила стон содрогающейся от страсти женщины, одна рука ее разодрала белый шелковый пеньюар, обнажив мягкую, полную грудь. Я почувствовал едва ли не плотское наслаждение. И принялся вышибать из нее остатки жизни. Первые мои удары убили в лице Ванессы всю красоту, одной которой хватало, чтобы управлять мной. А после я разбил ее тело, обратив этот роскошный храм в разломанную скорлупку».

Я взглянул на Майлза. Лицо его побелело, губы подрагивали.

— Спасибо, — сказал Стэш Олески. — Обратитесь теперь к странице пятьдесят первой.

Гоф перелистнул несколько страниц и начал читать снова:

— «Я постарался представить все так, точно в доме побывал взломщик. Потом разделся, сложил одежду в бумажный мешок. А после этого принял душ, побрился, напомадил волосы, облачился в белый шелковый халат и закурил сигарету.

Я ощущал себя человеком, с плеч которого спал огромный груз. Оставался, правда, небольшой вопрос — что делать дальше? Лучше ведь жить в безопасности, чем всю жизнь сожалеть о содеянном. И я позвонил Джозефу Дансеру, эсквайру, первому в городе адвокату по уголовным делам…»

Стэш прервал его:

— Хорошо, мистер Гоф. Теперь загляните на следующую страницу, где…

Гоф перевернул страницу:

— Ага. Вот. «Палка! Окровавленная одежда! Я понял, что в доме их спрятать никак не смогу. И, в отчаянии глянув в окно, увидел вверх по реке свое спасение: шестиметровую яхту соседа Хораса Беллоуза, стоявшую у его причала всего в ста пятидесяти метрах от меня. Я выбежал через заднюю дверь, вскарабкался на яхту и спрятал одежду и деревянный меч под грудой спасательных поясов. Домой я вернулся всего за несколько секунд до появления адвоката Дансера».

— Хорошо, мистер Гоф, простите, что заставил вас так долго читать вслух, но мы уже почти закончили. Откройте роман на последней странице и прочтите последний абзац.

Гоф так и сделал. Читая, он, похоже, прилагал немалые усилия, чтобы не улыбаться.

— «Вот так все и закончилось. Теперь я вернусь в город, в котором рос нищим и презираемым всеми. Но только вернусь в „кадиллаке“, буду жить в большом доме у реки и оставлять на ресторанных столиках немалые чаевые. И со временем стану другим человеком, более значительным. Потому что в конечном счете прошлое никого не волнует, во всяком случае в городке Пикерэл-Пойнт, штат Мичиган».

Стэш сел, я тут же вскочил на ноги.

— Мистер Гоф, — сказал я, — у меня создалось впечатление, что вы довольно презрительно относитесь к американской читающей публике.

Гоф улыбнулся:

— Вовсе нет. Я питаю презрение к определенной прослойке американской читающей публики. Тут есть немалая разница.

— Ага! — сказал я. — То есть вы полагаете, что эта книга привлекательна для кого — для дураков?

— Послушайте, мне действительно нравится этот роман, — поразмыслив пару секунд, ответил Гоф. — На мой взгляд, это отличное чтение — хорошая, смешная, умная, изобретательная книга. Однако — да, я признаю, что наша маркетинговая кампания была нацелена на читателя, который довольствуется продукцией низкого качества, а не на любителей хороших детективов.

— «Читатель, который довольствуется продукцией низкого качества». Звучит как описание идиота.

Уголки губ Гофа слегка приподнялись:

— Эту характеристику нельзя назвать совсем уж неточной.

— То есть вы считаете, что только идиот способен счесть, будто этот роман обличает моего клиента?

— Хм. — Гоф немного задумался. — По-моему, единственные люди, которые идут в счет, когда выносится решение о том, что обличает и что не обличает мистера Дэйна, — это те, кто сидит сейчас на скамье присяжных. И как мне представляется, они достаточно умны, чтобы сделать правильный выбор.

— Это не ответ на заданный мной вопрос. Испытываете ли вы удовольствие, когда пытаетесь замарать репутацию человека, сводя на нет разницу между вымыслом и реальностью?

Гоф взглянул мне в глаза:

— Он написал эту книгу, не я.

Какое-то время я молча удерживал его взгляд, потом сказал:

— Надеюсь, это успокаивает вашу совесть. У меня больше нет к вам вопросов.

Встал Стэш Олески:

— Короткий повторный опрос свидетеля, ваша честь. Мистер Гоф, давайте остановимся на вопросе, только что поставленном мистером Слоуном. Считаете ли вы, что предприняли по собственной воле какие-либо шаги, способные повредить репутации мистера Дэйна?

— Нет, я так не считаю.

— Почему?

— Послушайте, давая здесь показания, я уже сказал: мне напомнили о том, что «Элгин» все еще владеет правами на эту книгу.

— Простите, мистер Гоф, но вы не ответили на мой вопрос.

— Да говорю же я вам, он позвонил мне и предложил выпустить новое издание романа.

— Кто вам позвонил? — спросил Стэш.

Боб Гоф улыбнулся:

— А как по-вашему, кто? Вот он.

И Гоф ткнул пальцем в Майлза Дэйна.

— Господи боже, Майлз! О чем вы только думали?

Мы сидели в комнате для совещаний, примыкающей к залу суда. Одна лодыжка Майлза была прикована цепью к кольцу в полу.

Майлз отвел взгляд в сторону:

— Вы же сами сказали, что на приличную защиту у меня не хватит денег. Я метался из стороны в сторону, пытаясь придумать, где их раздобыть. А о названиях книг я даже и не думал.

Я пристально посмотрел на него:

— Я спросил вас об этой книге в тот же день, когда услышал о ней. Помните, что вы мне ответили? «Господи, я написал сорок семь романов, а об этом и думать забыл». Вы мне солгали.

— Ладно, какая теперь разница? Дело сделано. — Вид у Майлза был пристыженный. — Во всяком случае, вы получите деньги за вашу работу — уже хорошая новость.

— Если бы я знал, что за публикацию книги несете ответственность вы, я бы по-другому выстроил свои вопросы.

— Вы же не думаете, что я пытаюсь помешать вам защищать меня?