Товарищи в борьбе - Станислав Поплавский

10 июля во избежание больших разрушений и жертв советское командование предложило вражескому гарнизону прекратить сопротивление. Но гитлеровцы не сложили оружия, хотя наши части уже пробились к центру города. Фашистская авиация выбросила на подмогу окруженным десант южнее Погрундаса численностью до 600 человек. Однако десантники были уничтожены в воздухе или захвачены в плен.

К 11 июля фашистская группировка в Вильнюсе оказалась рассеченной надвое, с центрами сопротивления в районах тюрьмы и обсерватории. Атаки наших штурмовых групп, усиленных артиллерией и огнеметами, не давали желаемых результатов. Помогли авиаторы: только на район тюрьмы было сброшено 90 тонн авиабомб. В ночь на 1-3 июля деморализованный противник тут капитулировал. Гитлеровцы покинули и район обсерватории, пытаясь прорваться. Но уйти им не удалось...

После шестидневных упорных боев над Вильнюсом взвился красный флаг. Только войска 5-й армии в этих боях уничтожили свыше 7000 и взяли в плен более 5200 фашистских солдат и офицеров, захватили в исправном состоянии много боевой техники, оружия, автомашин, а также военных складов.

* * *

Я возвращался в штаб корпуса, который переместился на один из хуторов. А их в этих краях - словно грибов после хорошего дождя.

В придорожном леске увидел группу вооруженных людей. Некоторые из них были в штатском, но подпоясаны военными ремнями. Все в конфедератках. Вначале я подумал, что это бойцы из частей генерала Берлинга. Однако их внешний вид показался странным. Тем не менее, остановив машину, я подозвал ближайшего солдата и спросил, как проехать к нужному мне хутору.

- Не вем, пане генерале. Я не тутейший{9}.

Подошли еще двое, один из них в форме польского капитана. Я повторил вопрос и получил исчерпывающий ответ. Видимо, офицер хорошо знал округу.

- Что это за часть?

- Двадцать седьмая дивизия Армии Крайовой.

- А вы кто?

- Командир батальона.

Разговор велся на польском языке. Это вызвало интерес: вокруг моей машины собрались люди.

- А что вы здесь делаете? - продолжал любопытствовать я.

- Это район сосредоточения нашей дивизии.

- Где она воевала раньше?

- До окружения Вильнюса Красной Армией мы действовали в немецком тылу. А теперь получили приказ прекратить бои, - ответил капитан.

- Кто приказал?

- Правительство пана Миколайчика. Из Лондона...

- Как же это так?! - удивленно обвел я глазами собравшихся. - Ведь уже рядом польская земля, а вы сложили оружие!

Солдаты стояли понурив головы. Они были явно смущены создавшимся положением и, очевидно, в самом деле не понимали, почему они кончили воевать с фашистами, как только подоспела Красная Армия.

- Ждем указаний, - растерянно ответил, прощаясь, комбат.

Позже мне удалось узнать на этот счет следующее.

Командующий объединенными силами двух западных округов Армии Крайовой полковник Кжижановский действительно получил от лондонского эмигрантского правительства приказ прекратить боевые действия против немецко-фашистских войск и сосредоточить все три имевшиеся в его распоряжении пехотные дивизии южнее Вильнюса, в районе Тургели (Тургеляй).

Чем руководствовались реакционеры, совершая такой шаг?

Мне думается, прежде всего корыстными политическими интересами. Отказавшись от вооруженной борьбы с гитлеровцами, они поспешили стянуть свои войска в районы, уже освобожденные Красной Армией, надеясь установить здесь власть лондонских эмигрантских "правителей".

По прибытии на хутор меня ожидал еще один сюрприз: штаб корпуса разместился в польском доме.

- Проше бардзо, пане генерале! - поприветствовала меня преждевременно состарившаяся женщина с бледным, худым лицом и грустными глазами. - Прошу покушать, что бог послал. - И, не дожидаясь ответа, принесла яичницу, хлеб, крынку холодного молока.

Я очень проголодался, и уговаривать меня не пришлось. Тем временем полька рассказала, что живет с двумя дочерьми и подростком-сыном.

- А где муж?

Женщина, не сдержавшись, зарыдала.

- Расстреляли немцы - он был учителем.

В дом стали заглядывать соседи, тоже поляки. Я пригласил всех на веранду. Завязалась оживленная беседа. Хуторяне сразу же начали жаловаться на аковцев (Армию Крайову). Особенно возмущался их поведением высокий сухопарый старик, у которого они отобрали лошадь.

- Пусть пан генерал прикажет, чтобы вернули мне коня, - просил он.

Когда я объяснил ему, что Армия Крайова не подчинена командованию Красной Армии, он все еще повторял:

- Ведь вы генерал и поляк, а приказ генерала должны все выполнять.

Я завел разговор о польской армии, сформированной в СССР. Крестьяне имели о ней самое смутное представление.

- Так то ж Советы, - говорили они. - То не поляки!

- Как не поляки?! Разве вы не слыхали о генерале Зигмунте Берлинге?

- Слыхали.

- А Александр Завадский? Разве он не поляк?

- Он-то поляк... А все остальные там русские.

- Кто вам сказал такую чушь?

- Мы слушаем радио из Лондона.

Оказалось, антисоветская пропаганда эмигрантского правительства посеяла свои отравленные семена. Я постарался разъяснить собравшимся крестьянам истинное положение дел. И даже по отношению ко мне при расставании мог судить, что они поняли меня и мои слова их во многом переубедили.

Наши войска с упорными боями продвигались на запад, к реке Неман. Сопротивление гитлеровцев возрастало: вводились в бои свежие части, прибывшие из Германии и переброшенные с других участков фронта. Противник спешно укреплял свои рубежи на реках Неман и Шешупе - последних крупных водных преградах на пути к Восточной Пруссии.

На западном берегу Немана против войск 3-го Белорусского фронта было сосредоточено свыше десяти пехотных и танковых дивизий и несколько отдельных бригад. Значительные силы врага противостояли и нашему корпусу.

В ночь на 14 июля передовые части 338-й и 159-й стрелковых дивизий под прикрытием темноты форсировали Неман в районе Пуни. 184-я стрелковая дивизия, завершив разгром противника северо-западнее Вильнюса, к исходу того же дня форсированным маршем подошла к Неману близ местечка Юнчионис. Начались напряженные бои за удержание и расширение плацдармов.

Ратные успехи 45-го стрелкового корпуса получили высокую оценку: приказом Верховного Главнокомандующего ему было присвоено почетное наименование Неманского. Все три его дивизии, очень многие бойцы и командиры были представлены к награждению орденами.

Мне хорошо запомнилось собрание партийного актива 184-й стрелковой дивизии: коммунисты давали клятвенное обещание бить врага беспощадно, "загнать фашистского зверя в его логово". И надо сказать, что их слова подкреплялись, как всегда, практическими делами.