Ошибка Либермана - Стюарт Каминский

— Конечно, — отозвался Хэнраган.

— Ни хрена вы не хотите, но я вам все равно скажу. Жена думает, что Эстральду пришил сутенер или какой-нибудь слетевший с катушек парень, которого она привела.

— По-моему, ваша жена права, — сказал Либерман, убирая в карман ручку и конверт.

— Хотите узнать, что еще она думает? — спросил Хьюз с еще большим напором. — Она думает, что нам надо уехать из этого дома. У нее в запасе еще одна теория. Там, по ее мнению, живет женоубийца. Поэтому она уехала и останется у своей матери, пока я не докажу ей, что мы этого убийцу поймали. Она считает, что сутенер или клиент проститутки там и живет… Как по-вашему, есть в этом смысл?

— Возможно, — проговорил Либерман. — Правда, швейцар не смог узнать никого, кто мог…

— По-вашему, есть смысл в ее словах? — повторил Хьюз.

— Вообще-то в этот дом не так трудно попасть, — сказал Либерман. — Кто-то впустил нашего Жюля. Знаете, что мы говорим на идише?

— Нет, — ответил Хьюз. — Откуда, черт возьми, мне знать? Да я и не хочу этого знать. Газеты видели? «Сан таймс»? На восьмой странице. Не так уж много, но об этом пишут. По телевидению вроде ничего. Я, по крайней мере, не видел и не слышал. А вы?

Хэнраган и Либерман отрицательно покачали головами.

— Приведите бродягу сюда, — потребовал Хьюз.

Хэнраган встал и вышел из комнаты для допросов.

— Здесь как будто пахнет мочой, — сказал Хьюз.

— Так и есть, — отозвался Либерман. — Новотный допрашивал здесь одного парня…

— Эйб, — прервал его Хьюз. Он посмотрел на дверь и снова перевел взгляд на Либермана. — Твой напарник в дерьме. Он крепко поддает. Можешь не отвечать. Ты помнишь Дайсана?

— Помню ли я Дайсана?

— У него убили напарника, — прошептал Хьюз. — Ты знаешь, как трудно уволить полицейского? Ясное дело, знаешь. Но я думаю об этом, Эйб. Я всерьез об этом думаю. Поддержишь меня, если до этого дойдет?

Открывшаяся дверь спасла Либермана от необходимости отвечать.

Вошел Жюль Ван Бибер, за которым следовал Хэнраган. Жюля привели в порядок, помыли, побрили и дали ему чистую одежду. Нестор Бриггс — у него отец парикмахер — даже подстриг ему волосы. Жюль выглядел новым человеком, но в умственном отношении этот новый человек был не намного лучше прежнего.

— Ван Бибер, — сказал Хьюз.

— Шуберт, — отозвался Жюль.

— Твоя фамилия Шуберт? — спросил Хьюз.

— Нет, на вашей чашке Франц Шуберт, — сообщил Бродяга Жюль, показывая на кофейную чашку Хьюза.

Хьюз смотрел на него с отвращением.

— Он часто так себя ведет, — сказал Либерман.

Жюль смотрел на капитана, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Ты слышишь меня, Ван Бибер? — спросил Хьюз.

— Я слышу вас, — ответил Жюль, прислоняясь к стене и закрывая глаза. — Сейчас день. Дни у меня не шибко длинные.

— Я видел тебя возле своего дома, — сказал Хьюз. — Посмотри на меня, приятель.

Ван Бибер открыл глаза и посмотрел на капитана.

— Ты убил ее, Жюль? — спросил Хьюз, двигаясь в обход стола к Бродяге, который упал бы на пол, не удержи Хэнраган его за воротник.

— Да, — ответил Ван Бибер. — Свою жену. Она меня раздражала, и я ее ударил. В задней комнате магазина открыток. Не знаю когда. Ее звали Элси или Кейт. Нет, Морин. Кейт — это моя сестра. А Элси — корова Бордена.

— Ты убил свою жену? — спросил Либерман.

Ван Бибер отрицательно покачал головой.

— Ты говорил, будто не хочешь, чтобы мы рассказали твоей жене? — спросил Хэнраган.

— Жизнь сбивает меня с толку, — ответил Ван Бибер, пытаясь покачать головой.

— Она всех нас сбивает с толку, — сказал Либерман, — но не все мы убиваем жен. Жюль, подумай. Ты действительно убил свою жену?

Бродяга Жюль рассмеялся:

— Так вот почему меня арестовали. Разве вы не знаете… Где моя лампа? Нет, я помню — Иззи, два доллара.

— Уведите его, — приказал Хьюз.

Хэнраган открыл дверь левой рукой, продолжая правой крепко держать Жюля за воротник. Когда они вышли, Хьюз спросил:

— Думаешь, этот сукин сын и правда убил свою жену?

— Кто знает? — ответил Либерман. — Я проверю.

Хьюз улыбнулся, сжал кулак и потряс им.

— Хорошо, — произнес он, — если он сделал это один раз, мы и это дело на него повесим при желании.

— Я не… — начал Эйб.

— Либерман, — прервал его Хьюз. — Я сейчас в хорошем настроении. Оно не сохранится надолго, но ты же не хочешь, чтобы оно улетучилось уж очень быстро. Утром, когда ты сладко спал, я проверил список ваших дел. На вас двоих висят нераскрытый грабеж круглосуточного магазина, вторжение в дом, умышленное нападение и еще два убийства, одно — связанное с деятельностью банды, другое — с насилием в семье. Вам этого мало? Так у меня есть для вас список подлиннее, и кое-какие пункты в нем вам совсем не понравятся.

— Я проверю историю с женой Жюля, — пообещал Либерман, и Хьюз вышел из комнаты.

Либерман подошел к забранному решеткой окну и посмотрел на Кларк-стрит. На другой стороне улицы за тонкими деревьями, которые росли перед полицейским участком, находилась спортивная площадка, где четверо подростков играли в баскетбол. Они были без рубашек. Когда Либерман учился в школе, их баскетбольная команда поставила рекорд — выиграла сто игр подряд. Команда еврейских детей, большинство из которых не отличались высоким ростом, поставила рекорд, равного которому не было. В эту команду входил и Мэйш Либерман. Он почти не забрасывал мячи, но был членом команды, и фотография, где он был снят с десятью другими игроками, висит на стене в его закусочной. Эйб ходил на все игры, в которых принимал участие его старший брат.

Дверь позади Либермана открылась, но он не обернулся.

— Я велел Нестору оформить его как свидетеля и возможного подозреваемого, — сказал Хэнраган. — Шеридан уехал на уик-энд.

Билл встал рядом с Либерманом у окна и стал смотреть на игру.

— Ты собираешься проверять в Управлении полиции Мичигана? Или только Холланда, — спросил Либерман.

— Худой парнишка неплохо играет, — заметил Хэнраган.

— Теперь не играют командой, — вздохнул Либерман, отворачиваясь от окна. — Играют один на один. Давай позвоним в полицию Мичигана, прежде чем Жюль признает себя виновным во всех нераскрытых убийствах от Калифорния-сити до Праги.

Комната для инструктажа была пуста, когда Либерман подошел к своему столу. К телефону была прикреплена записка от Нестора Бриггса. Какой-то человек звонил Либерману четыре раза. Ни фамилии, ни номера телефона не оставил. Сообщил, что звонит по поводу вчерашнего случая и хочет повидать Либермана по поводу того, что произошло «с ней». Двое рабочих разбирали воздухозаборник кондиционера и обсуждали шансы «Кабс» в решающем матче. У Либермана имелись кое-какие соображения на этот счет, но он не стал ими делиться, а позвонил домой.

— У нас здесь невесело, — сообщила Бесс. — Я таскаю за собой детей, слушаю жалобы Лайзы.

— Ты это любишь, — заметил Эйб. — В тебе нуждаются.

— Давай обойдемся без психоанализа.

— Это часть моей работы — сказал он. — Я собираюсь зайти к Мэйшу, захватить кое-что для завтрака, поэтому можешь не останавливаться у «Бейгл бойз» или у кошерного магазина.

— Во сколько ты приедешь?

— Когда смогу. Как Лайза?

— Ноет, размышляет, пьет кофе. Сам знаешь.

— А ты наливай ей кофе и слушай ее жалобы. Я приду на помощь и облегчу тебе жизнь, как только очищу этот город от преступников. Думаю, покончу с этим к семи. Как дети?

— Забросила их в библиотеку. Там снова показывают «Кролика Роджера». Дети больше не читают в библиотеках книги, Либерман. Они смотрят кино.

— Могло быть хуже.

— Могло быть хуже, — согласилась она. — Звонил рабби Васс. Заседание комитета по реконструкции сегодня в восемь.

— Он раввин, — заметил Либерман. — Ему нельзя звонить в шабес[26].

— От его имени звонил Леван. Какая разница?

— Бог наблюдает. У Бога есть чувство юмора.

— Приходи домой, когда сможешь. Я готовлю грудинку.

Либерман повесил трубку и посмотрел на рабочих и на Хэнрагана, который говорил по телефону за своим столом на противоположной стороне комнаты. Они были напарниками. Им следовало сидеть рядом, но чехарда с дежурствами и сменами разрушила красивый план, составленный Центральным управлением, когда открылось это здание. Управление никогда не советовалось с рядовыми полицейскими, когда рисовало свои планы и схемы.

— Нашел! — крикнул Хэнраган через всю комнату.

Либерман и рабочие, чинившие кондиционер, посмотрели на него.

— Будь я проклят, если на Ван Бибере не висит нераскрытое преступление, — сказал Хэнраган. — Его жена стала жертвой убийства, удар тупым предметом, семьдесят девятый год. Нашего Жюля не нашли. Он — главный подозреваемый. Штат Мичиган потребует его выдачи.