Экспертиза любви - Ирина Степановская

Светлана Петровна уже в ночной рубашке и с кремом на лице читала в свете ночника книгу. Красивая все-таки мама женщина. И очень приятно, что все говорят, что она, Лена, на нее похожа.

— Мам, какой из папиных книжных шкафов мне можно занять?

— Любой. — Мать подняла от книги глаза. В неярком свете они казались темными и очень-очень грустными. — Не трогай только полки слева, те, которые ближе к двери. На них — мои медицинские книги. А внизу — альбомы с фотографиями. В остальных шкафах папины книги. Я думаю, чтобы освободить несколько полок, их можно уплотнить — поставить в два ряда. Тебе самой какой шкаф больше нравится?

Лена пожала плечами.

— Даже не знаю. Мне все равно. Ну, может быть, тот, который в центре. У него по бокам смешные завитушки. Я их в детстве любила рассматривать.

Мать усмехнулась:

— Папа говорил, что они напоминают ему рог горного козла. Символ богатства и мудрости в какой-то мифологии.

Мать захлопнула свою книгу:

— Но, по-моему, сейчас уже поздно. Завтра разберешь.

— А я и не собираюсь. Просто так спросила. — Лена вдруг скользнула к матери под одеяло. — Мам, как ты жила без папы весь этот год? Тебе было очень трудно?

Светлана Петровна потерла лоб:

— Ой, Лен, давай спать. Как-то жила. — Лена прижалась к ее плечу, стала тереться носом. — Ну что ты, маленькая? Работала. Ждала твоей защиты. Ждала, приедешь ты или не приедешь. Теперь буду ждать, как у тебя сложится жизнь дальше… Лен, перестань меня кусать!

— Тебе было бы очень плохо, если бы я не приехала?

— Не знаю. Все было бы по-другому. Но что сейчас говорить об этом? Ты ведь не собираешься назад?

— Вроде нет. Это в Москве считают, что мы здесь — провинциалы. А на самом-то деле, провинциалы как раз там. Приезжают в Москву, живут в ней годами, а душа-то все равно далеко.

Мама повернула голову, погладила дочь по волосам.

— У тебя, наверное, был несчастливый роман?

— Ой, мама, — Лена с досадой махнула рукой. — Какой со мной может быть роман? Кому я нужна? Для банального траханья — слишком худа и серьезна. Для женитьбы — нет московской прописки и бесприданница. А третий вариант как-то не случился.

— Я уж боюсь спрашивать, третий вариант — это какой?

— Третий — это когда любовь, — вздохнула Лена. — Самая настоящая, всерьез и надолго. Одна — и чтобы на всю жизнь. Как у вас было с папой… — Она сказала и насторожилась. Как-то предательски сильно забилось сердце. Вспомнился мужской профиль в полумраке машины и голос — приятный и чуточку насмешливый.

— Полюбишь еще. Какие твои годы… — Светлана Петровна улыбнулась ей, повернулась на бок и уютно зевнула. — Будильник не забудь на семь часов поставить.

— В Москве я ставила будильник на полшестого.

— Ну и хорошо. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, мамочка. — И Лена, выбравшись из материной постели, босыми ногами пошлепала назад в кабинет. Уютно горела лампа, отсвечивали золотом корешки ученых книг. Заманчиво распахнулся край пододеяльника на постеленном диване. Что ж, мило. Она не возражает, если теперь это будет ее кабинет. Папа был бы доволен.

Лена улеглась, но сон не шел. Может, сказалась разница во времени с Москвой в два часа. В столице еще только десять. Лена промучилась минут пятнадцать, потом снова встала. Подвинуть, что ли, книги с одной из полок? Завтра она пойдет в университетскую библиотеку и возьмет там учебники по судебной медицине… Лена вдруг усмехнулась. Учебники по судебной медицине, подумать только! Интересно, завтра она увидит этого человека? Игоря Владимировича. Она вздохнула. А вдруг при дневном освещении он окажется вовсе не таким привлекательным?

Что ж, она надела халат и взялась за книги. В конце концов, к Быстрякину она всегда успеет зайти. Завтра, наверное, будут болеть руки от физической работы… А интересно, когда же Петя поведет ее в секционную? Должен же он показать ей, что там нужно делать? А вдруг этот Игорь Владимирович… И сердце ее радостно забилось. Она вспомнила, что Людмила Васильевна говорила, что в ассистентской уже два стола заняты совместителями. И что совместители эти, кажется, работают в Бюро… А может… Она чуть не закружилась по комнате. Это было бы интересно, если бы этот человек оказался совместителем. Тогда ей необязательно было бы прямо завтра спускаться в вонючую секционную… Недаром же он сам ей сказал: «До встречи». Если он захочет, он сам ее найдет… Да и вообще… Что она ведет себя как безмозглая школьница? Лена принялась выгружать книги с полки. Сколько пыли… Мама, наверное, даже не прикасалась к ним целый год. Господи, какая старина… Древний мир. Греция, Рим. Незнакомые авторы. Виппер, Моммзен, какой-то Робер Этьен, некая Е. В. Федорова и более знакомые, хоть и древние фамилии, — Плутарх, Светоний… Ах да, мама говорила, что отец задумал написать монографию о последнем месяце жизни Цезаря и о его убийстве. Якобы описание этого убийства есть у многих авторов, но только в общих чертах. Все вроде знают, что заговорщиков было двенадцать, что личный врач Цезаря насчитал у диктатора двадцать три раны, но только одна рана оказалась смертельной. Лена задумалась. А черт возьми, хорошая работа была у папы. Все по книгам. Она вспомнила вонищу в секционной. Неужели там каждый день такое? В таких условиях попробуй сделай диссертацию. Лена вздохнула. Да и зачем ей диссертация по судебной медицине? Быстрякин сказал, что у Пети докторская почти готова. Если она, Лена, начнет заниматься научной работой, он еще подумает, что она его подсиживает. А ей это совсем не надо. Хотя… кто знает… Может, Петя еще куда-нибудь уедет? А ей-то больше деваться некуда. Здесь мама, здесь дом. О-о-ой! Что-то она замечталась. Лена зевнула. Глупые мечты. Еще ни ухом ни рылом в предмете не понимает, и… докторская. Все! Она забралась в постель. Завтра будет видно. Дальше, как говорится, — тишина. Пора спать. И на кафедру она завтра наденет футболку и кроссовки. И наплевать на всех, кто скажет, что ассистенту университета так ходить неприлично. Это все мещанство. В Москве вообще все ходят в футболках. И это очень даже хорошо. И Петя сам одет как автослесарь. Мысленно она еще прикинула, какая футболка будет ей больше к лицу, и не заметила, как сон накрыл ее тяжело и цепко.

5

Саша Попов проснулся от звонка. В комнате экспертов горел свет — он специально никогда не гасил его на дежурствах. Даже если прилечь и задремать — при свете легче врубиться в действительность, чем в темноте искать ногами кроссовки.

— Алло? — одной рукой он держал телефон, а другой поправлял задники у кроссовок, чтобы легче влезли ноги.

— Тринадцатое отделение беспокоит, — донесся до Саши знакомый мужской голос. — Мурашов говорит. — Мурашов был тот самый человек, который днем привозил физикотехникам вещдоки. — Мне бы дежурного эксперта.

— Слушаю. Попов.

— Саш, у нас вызов. Я сейчас за тобой заеду.

— О как. — Саша зевнул, зажал трубку между плечом и щекой и двумя руками стал завязывать шнурки. — Ты чего, через день, что ли, дежуришь?

— Ну да. Как и ты. — По голосу было слышно, что Мурашов тоже замотался.

— Заезжай. Съездим. — Саша отключился и осмотрелся в комнате. Почему именно по ночам их рабочее жилище (а как еще назвать помещение, в котором времени проводишь больше, чем дома) выглядит всегда так убого? Днем, когда почти за каждым столом сидят люди, что-то говорят, делают, печатают на компьютерах, перекусывают, пьют кофе, что-то рассказывают друг другу, незаметна скудость и убожество обстановки. И дело не в том, что в комнате плохая мебель — она в принципе и не плохая, обычная современная офисная мебель, и даже очень приличные компьютеры — спасибо, Хачек постарался, выбил, но днем ее заполняют живые люди и не видно пустоты. А ночью при свете этих проклятых ламп дневного света комната светла и мертва. Удивительно, что так же безжизненно выглядит чисто вымытая, пустая секционная. А когда в ней на столах лежат мертвые люди и высятся горы часто грязной, испачканной кровью или землей одежды, когда в ней копошатся санитары и работают эксперты — это помещение полно жизни.

Саша включил чайник и развел себе растворимый кофе. Пожалуй, здесь, в комнате экспертов, отличается от других только стол Вячеслава Дмитриевича. Из-за часов. Кстати, они опять показывают пять, когда на самом деле, он взглянул на свои наручные, — еще только два. Самое темное время ночи. Он глотнул кофе. Мураш не сказал, что за вызов. Хорошо бы не тащиться куда-нибудь в темный лес, как вчера ездил Витька, или в овраг на помойку, как ездил сегодня днем он сам. Что-то он как-то не в настроении тащиться на природу. Почему бы какому-нибудь алкашу не свалиться в канализационный люк где-нибудь поближе к Бюро, уж если ему вообще суждено куда-нибудь свалиться?

Саша слизнул с ложки не до конца растворившийся сахар. Например, сегодня, когда он ехал на работу, он объезжал как раз такой люк совсем недалеко, буквально в нескольких кварталах отсюда. К тому же экспертиза не должна быть в таком случае очень сложной — скорее всего, или черепно-мозговая травма, или отравление газом. Метаном каким-нибудь. Или СО. Окись углерода называется. А если кто-нибудь просто сломает себе шею или, допустим, ногу, тогда пусть возится «Скорая помощь». Саша подошел к телефону и набрал номер аварийной службы.