Если бы не ты - Чарли Ви

— Бежим! — кричит Добрыня, сжимает мою руку, и мы вместе бежим через заснеженное поле, проваливаясь в снег по колено. Холод обжигает лицо, но я не чувствую боли. Только радость, только надежда.

Машина уже уехала, горизонт снова затянуло темнотой. Только осознание того, что там впереди есть дорога, подгоняет нас, и мы продолжаем шагать. Хотя силы на исходе.

А сознаваться, в своей слабости не хочется. Кажется, ещё чуть-чуть, и всё. И мы дойдём. Главное, чтобы машина проехала ещё одна.

Нога нестерпимо болит. Я уже чуть не вою от боли. Добрыня уже далеко был, если бы не я, но идёт рядом. Поддерживает, ждёт.

— Всё, — останавливается он. — Надо сделать привал. Завтра дойдём.

— Нет, — качаю головой. — Надо дойти сегодня. Я не хочу ночевать на снегу. Мы должны дойти. Немного осталось.

— Алеся, дорога впереди. Мы её видели. Завтра дойдём. Нам передохнуть надо. Ты устала. Нога болит? — Данил, как всегда, заботится обо мне, а меня злость на себя берёт. Из-за меня, из-за этой чёртовой ноги дойти не можем.

— Нет! Я в норме. Могу идти. Я просто хочу домой. Понимаешь?

— Понимаю, — кивает Данил.

И мне становится стыдно. Он ведь тоже хочет и домой и в тепло, а возится со мной.

Отворачиваюсь и иду дальше, ступаю через боль. Стараюсь сильно не опираться на больную ногу. Снега становится меньше, уже не по колено, а по щиколотку. Верный признак, что скоро выйдем. Останавливаться нельзя. Слышу за собой скрип снега. Добрыня идёт за мной. Не останавливает, не пытается вразумить. И на этом ему спасибо. Я бы всё равно не послушала. Над нами ярко светит убывающий месяц, небо звёздное. Ветер гонит облака, и месяц периодически исчезает тёмной дымкой. Тогда вся земля погружается в темноту. Но глаза уже привыкли.

Неожиданно нога наступает на что-то твёрдое.

Лёд? Точно.

Оглядываюсь по сторонам, вроде не река. Озерцо какое-то.

Иду дальше. Всё случается в один момент.

Крик Данила, треск и обжигающе ледяная вода окутывает меня со всех сторон. Я пытаюсь вдохнуть воздух. Но тело моментально сковывает капканом ледяной воды. Не давая сделать глоток воздуха. Хаотично машу руками, пытаюсь ухватиться за берег, но острые льдинки втыкаются в ладони, царапают пальцы. Выскальзывают из рук. Намокшая одежда тянет вниз.

Паника захлёстывает меня, отнимая остатки разума. Вода обжигает кожу, парализует мышцы. Я отчаянно барахтаюсь, но намокшая одежда тянет ко дну, словно гири. В лёгких жжёт, требуя воздуха, которого здесь нет. Перед глазами мелькают размытый силуэт, чёрные тени, и я понимаю, что это конец.

В голове проносятся обрывки воспоминаний: мама, её улыбка, Сашка — одноклассник, в которого влюблена была как дура, выпускной бал, Артём и его измена. Добрыня, его нежные губы на моей щеке, объятия, в которых я чувствовала себя самой счастливой. Неужели я больше никогда не увижу его? Не почувствую его тепла?

Слёзы смешиваются с ледяной водой, и я захлёбываюсь, судорожно глотая ненавистную влагу.

Темнота сгущается, сознание ускользает. В ушах звенит, голова кажется сейчас взорвётся от напряжения, в глазах пляшут разноцветные искры. Боль отступает, уступая место странному спокойствию. Я больше не чувствую холода, лишь всепоглощающую пустоту. Неужели это и есть смерть?

(Добрыня)

Как только я слышу до боли знакомый треск под своей ногой, по спине ползёт леденящий холод, а в голове вспыхивает догадка.

Лёд!

— Леся, стой! — кричу ей, но вместо неё уже пустота, только на белой поверхности зияет чёрная дыра.

Сука! Если она такая миниатюрная и провалилась, то подо мной тем более всё обвалится.

Секунду стою в оцепенении, а в голове со скоростью света проносятся все возможные варианты. Сердце бешено колотится, адреналин бьёт в виски. Как только оцепенение спадает, падаю на живот и ползу к краю, стараясь распределить вес, чтобы не последовать за ней в ледяную могилу. Протягиваю руку в воду, всматриваясь в черноту полыньи. Ничего не видно.

— Леся! — кричу в чёрную воду.

Тишина.

Только ветер свистит в ушах. Чёртова темнота! Если она потеряла сознание, счёт идёт на секунды. Сбрасываю с себя куртку, шапку. Плевать на мороз, плевать на всё. Сейчас главное — Леся.

Нырнуть? Холод убьёт меня быстрее, чем я её найду. Но другого выхода нет. Задерживаю дыхание и погружаюсь в ледяную воду. Обжигает каждую клеточку тела, сковывает движения. Ничего не вижу, только мутная темнота. Размашистыми движениями ощупываю пространство под водой.

Где она?

А самое поганое на меня накатывает ощущение дежавю. Так, уже было. Я также искал Софу, также боялся, что она утонет. И я не спас её.

Отчаяние накатывает с новой силой. Паника подступает комом к горлу.

Нет, нельзя. Нужно собраться. Я должен её вытащить. Должен спасти!

Наконец, рука касается чего-то мягкого, ткани. Хватаю её за куртку, тяну вверх. Она безвольно болтается в воде, как кукла. Вытаскиваю её на лёд, оттаскиваю подальше от полыньи ползком.

Леся не дышит. Губы посинели, глаза закрыты. Не может быть. Не сейчас. Не так. Начинаю делать искусственное дыхание, не зная, сколько времени прошло с тех пор, как она ушла под воду.

Дыши, Леся, дыши!

Каждая секунда как вечность.

Глава 24. Где Добрыня?

Сознание возвращается медленно, словно из вязкого, серого тумана. Сначала лишь призрачные отголоски звуков пробиваются сквозь плотную пелену, затем — размытые, едва различимые очертания.

Вдох… выдох… Я дышу, значит, жива. Последнее, что помню адскую горящую боль в груди от невозможности вдохнуть. И я снова делаю глубокий вдох, словно не могу надышаться. Какая же это привилегия — просто дышать. Просто жить.

Постепенно какофония звуков обретает форму: писк монотонных приборов, приглушённые, отдалённые голоса.

Приоткрываю глаза.

Ослепительно белый потолок, безжалостный солнечный свет нагло заливает комнату. Резкая, пульсирующая боль в голове заставляет невольно поморщиться. Это в больничная палата.

У самой кровати стоит Артём. Измученный, осунувшийся. В голове вспыхивают хаотичные обрывки воспоминаний: страшная авария, заснеженный, враждебный лес, пронизывающий до костей холод, Добрыня… дикие волки, отчаянная борьба за выживание, и любви ночь в забытой лесной избушке, полная тепла и нежности. Неужели всё это было лишь бредом? Кошмаром, порождённым страхом и отчаянием, болезненным порождением воспалённого сознания?

От этой мысли по телу пробегает ледяная дрожь. Нет, я не хочу. Не хочу, чтобы Добрыня оказался всего лишь миражом, галлюцинацией. Тогда где он?

Артём замечает, что мои глаза открыты. Его лицо внезапно озаряется болезненным облегчением. Он берёт мою руку в свою, сжимает её крепко, словно боясь, что я вновь исчезну.

— Леся, Господи, как