С/С том 29. Никто ничего не заподозрит. Спокойной ночи. Игра в гольф - Джеймс Чейз

— Думаю, что виноваты в этом вы. Это вы ее гипнотизируете!

Глаза его округлились и уставились на меня. Но в это время раздался телефонный звонок. Он указал мне рукой на дверь.

— ПОВЕРИВ В ЭТО, БЭРДН — ПОВЕРИШЬ ВСЕМУ. А теперь идите. Мне некогда слушать ваш вздор.

Закрывая дверь, я услышал, как он говорил в трубку:

— Это Видаль… почему так поздно?

Все. Теперь ему известно, что я обо всем догадываюсь. Может быть, он будет теперь осторожнее и для Вал это будет лучше? Лишь бы ей было лучше.

Поднявшись вверх по лестнице и пройдя по коридору, я остановился у комнаты Вал и постучал.

— Кто там? — раздался слабый голос.

— Это я, Клей.

В двери щелкнул ключ — и она раскрылась. Пропустив меня, Вал тоже вернулась в комнату. Мы стояли и глядели друг на друга. На ней было синее домашнее платье, волосы спускались до плеч. Бледная, с трясущимися руками, с темными кругами под глазами, она подействовала на меня угнетающе. Сердце мое сжалось.

— Как ты себя чувствуешь, дорогая?

Я порывался ее обнять.

— Как я себя чувствую? — Не отвечая на мой порыв, она подошла к креслу и опустилась в него. — Ужасно, Клей. Не знаю, как буду жить дальше. У меня нет больше ни сил, ни воли. Хоть наложен на себя руки.

Лицо ее сжалось, и она закрыла глаза. Неожиданный удар грома заставил меня вздрогнуть. Ветер завывал вовсю. Бедные пальмы скрипели и гнулись под его диким напором.

— Почему такие мысли, Вал? Что опять случилось? Он опять пристает?

— Конечно. — Она закрыла лицо руками. — Но мне уже теперь все равно. Нашим с тобой отношениям пришел конец. Он решил уехать, и я должна ехать вместе с ним.

— Уехать? Но куда?

— Он решил поселиться в Лиме… где до него не смогут добраться.

Я придвинул стул и сел возле нее.

— Добраться? Вал, дорогая, не говори загадками. В чем дело? У него неприятности?

— Ты был прав, Клей. Его империя рушится. Он задолжал миллионы. В Федеральном налоговом управлении сейчас занимаются его делами. Он не в своем уме — не придает этому значения, считая все шуткой. Как только ураган пронесется, мы вдвоем с Газетти полетим в Сан Сальвадор, где у него спрятаны деньги. Оттуда мы поедем в Лиму. Он хочет все начать сначала, а это значит, что мы никогда не вернемся в Штаты и я теряю тебя, на этот раз навсегда.

Я не мог в это поверить и судорожно сжал ее руку.

— Я не дам тебя увезти, Вал! Я обещал тебе помочь, и я сдержу слово. Я сообщу в налоговое управление, что он собирается сбежать. Они его схватят.

Она вздрогнула.

— Это ничего не даст. Его адвокаты возьмут его под залог. Пока там разберутся и предъявят в суд иск, его здесь уже не будет. Меня он тоже не оставит. Это не выход… — Она вскочила и начала быстро двигаться по комнате. — Выхода нет.

Дикий порыв ветра ударил в дом, и новый удар грома потряс все. Дождь пулеметными очередями расстреливал крышу. Я вспомнил, что в ящике моего стола лежал револьвер.

— У меня есть револьвер, Вал!

Она отшатнулась, глаза ее расширились.

— Револьвер?

— Если я его убью, ты будешь свободна.

Она судорожно сжала руками горло.

— Я не освобожусь, даже если он погибнет.

Глаза ее наполнились безумным блеском.

— Убей меня! — Голос ее перешел в дикий визг, заглушаемый разбушевавшейся стихией. — Вот решение! Если бы ты мог знать, как я устала от такой жизни. Если бы у меня была воля, я бы попросила тебя дать мне оружие и сделала бы это сама. Сделай это, Клей. Прострели мне голову. Все подумают, что это самоубийство. На тебя никто не подумает, дорогой. Освободи меня от жизни, прошу тебя.

Я в ужасе глядел на нее. Боже! Он совершенно лишил ее разума. Пальцы ее впились в мои ладони. Она продолжала причитать:

— Никто не услышит выстрела в такую бурю. Тебе ничто не угрожает, дорогой. Никто тебя не заподозрит. Достань револьвер и стреляй. Убей меня. Никто ничего не заподозрит…

— Вал! Ради бога, возьми себя в руки. — Чтобы быть услышанным и перекрыть удары грома, мне пришлось перейти на крик. — Я не сделаю этого. Успокойся. Возьми себя в руки. Мы найдем выход. Он существует.

Она отпустила мою руку и отскочила.

— Я думала, что ты любишь меня. Как ты можешь любить меня и не сделать то, что я прошу… Уходи!

Она подбежала к кровати и бросилась на нее ничком. Крики ее перешли в рыдания, такие же неудержимые, как разбушевавшийся снаружи ураган, сметавший все на своем пути, вырывавший с корнем деревья, которые ударялись о стены домов. Это была какая-то вакханалия диких сил стихии, совпавшая с душевной бурей Вал. Я подбежал к ней и положил руку на плечо.

— Вал, дорогая! Приди в себя! Успокойся!

Она повернулась ко мне, лицо ее пылало гневом.

— Убирайся! Вон! Я ненавижу тебя, убирайся!

Это был нечеловеческий голос. Это был крик души.

Боясь, что кто-нибудь мог ее услышать несмотря на грохот и вой разбушевавшейся стихии, я попятился в двери и выскочил в коридор. Несколько минут я прислушивался к взрывам ее безудержного отчаяния, затем, не в силах больше выносить этого, закрыл дверь и, качаясь, побрел в свой кабинет. Теперь надо было решаться. Откладывать больше было невозможно. Все вокруг кипело и грохотало, как в преисподней. Выбора не оставалось!

Если я хотел сохранить Вал, я должен был идти и убить злодея!

Вдруг скрежещущий звук, сопровождаемый звуком расщепленного дерева, донесшегося снизу, заставил меня подскочить. Дикий порыв ветра с ревом распахнул дверь, смел со стола все бумаги, закружившиеся в воздухе в неуемном хороводе, перевернул настольную лампу и сбросил на пол два телефона…

— Бэрдн!!! — донесся до меня голос Видаля.

Выскочив в коридор, я едва удержался на ногах.

С неимоверными усилиями, борясь со шквалом несущегося снизу ветра, который неудержимо рвался в распахнутую внизу дверь, я наконец спустился по лестнице на первый этаж.

Видаль и Дайер из последних сил старались закрыть дверь. Прихожая с большими картинами и ценной коллекцией оружия превратилась в какую-то свалку: пять или шесть больших картин, сорвавшись с крюков и вылетев из рам, валялись на полу и на перевернутой мебели; оружие, разломанное и покореженное, было разбросано тут же. Посреди пола лежал Газетти с кровью на лице. Его прикрывали две тяжелые картины в сломанных золоченых рамах.

Обойдя его, нагнувшись и держась за что только можно, я приблизился к Видалю и Дайеру, отчаянно борющихся с дверью. Дополнительный вес и наши общие усилия привели наконец к успеху — дверь удалось закрыть, запереть и заложить жердью.

Газетти стонал и пытался сесть. Дайер подошел помочь ему. Мне он внушал ужас, и я не мог себя заставить дотронуться до него. Видаль присоединился к Дайеру, и вдвоем им удалось поставить Газетти на ноги.

— Со мной все в порядке, босс, — промычал он, тяжело опираясь на Дайера.

— Я сам им займусь, — сказал Видаль. — А вы оба наведите здесь по возможности порядок.

Обхватив Газетти руками, он повел его по коридору к противоположному крылу дома.

— Сначала переоденемся, а потом возьмемся за уборку, — сказал Дайер. — Это самый страшный ураган, который мне пришлось пережить. Он будет продолжаться по меньшей мере дня четыре.

Мы поднялись по лестнице и разошлись по своим комнатам. Быстро раздевшись, скинув с себя промокшее белье и протерев мокрое тело, я надел чистую рубашку и брюки. Я был уже внизу и приводил все в порядок, когда Дайер присоединился ко мне.

— Телефон отключили, — сказал он, разбирая и перетаскивая куски рам и оружия.

— В любой момент могут отключить электричество.

К его поясу был пристегнут мощный электрический фонарь.

Появился Видаль.

— Ну как он? — спросил Дайер, когда Видаль спустился по ступенькам.

— Неважно… немного контужен. Как вам нравится, Бэрдн? У вас в Бостоне такого не бывает, — сказал он и разразился своим лающим смехом.

Я молча стоял, люто ненавидя его. Он повернулся к Дайеру и заговорил о Газетти.

— Он пока останется в кровати. Я дал ему пару таблеток снотворного. Завтра с ним все будет в порядке. Подумайте об ужине, а вы, Бэрдн, помогите ему.

Он исчез в коридоре.

— Давайте закончим здесь, а потом разберемся с продуктами на кухне, — сказал Дайер.

Минут через пятнадцать мы привели немного в порядок холл и направились на кухню. Дайер раскрыл холодильник и обследовал его содержимое.

— Полно холодных котлет и всевозможных консервов. Голодная смерть нам не угрожает.

Подойдя к шкафу, он извлек оттуда несколько бутылок с ликером и виски, затем, налив в стаканы две большие порции, он один из стаканов пододвинул мне. Все это время ветер выл и бешено ударялся в заколоченные окна. Гром и молния, казалось, разрывали небо и землю на части.

— Пока не выключили свет, — сказал Дайер, — давайте проверим запоры на всех дверях и окнах, чтобы не произошло как с этой дверью внизу.