Вернуть жену. Жизнь после любви - Алекс Мара

хочется глубже дышать, чтобы вдохнуть в себя это спокойствие.

Мы подъезжаем, и Ярослав сразу выходит из машины. Его движения уверенные, спокойные. Он открывает ворота, помогает мне выйти, выгружает вещи.

В доме тепло, светло, на кухне пахнет деревом и чем-то сладким, как будто здесь недавно пекли пирог.

— Главное, чтобы Аля выспалась. Ты переоденешь её в дорогу?

— Нет, только свожу её в туалет.

— Я пока возьму одеяло, мы её закутаем. Так будет уютнее.

Он произносит имя моей дочки с такой заботой, что у меня перехватывает дыхание. Всё внутри сжимается от нежности и боли одновременно.

Я объясняю Але, что мы едем за её братом. Она сонно кивает, что-то спрашивает про сломанную руку, потом возвращается к машине и тянется к Ярославу, чтобы тот помог ей устроиться в автокресле.

Он обращается с ней так заботливо, будто это его собственная дочь. Даже, может быть, внимательнее, чем её собственный отец.

— Спи, малышка. Мы с мамой постараемся не подраться в машине, — усмехается он.

Аля сонно хихикает, а у меня дрожит сердце от простых слов: «Мы с мамой».

Ярослав захлопывает багажник.

— Всё готово. Поехали.

Дорога тянется узкой серой лентой сквозь темноту. За окном мелькают редкие огни деревень, пустые поля, где ветер гоняет клубы тьмы. В салоне тепло, тихо, и только равномерный шум двигателя разбавляет тишину. Аля уже спит на заднем сиденье, укрытая одеялом, с игрушкой в руке.

Ярослав ведёт машину уверенно, сосредоточенно. Его ладони крепко лежат на руле, взгляд направлен вперёд. Иногда свет фар выхватывает его профиль — чёткие черты, усталость в глазах, но и что-то очень собранное, мужское, то, чего мне всегда не хватало рядом. Ловлю себя на том, что просто смотрю на него. Слишком долго.

Он замечает, слегка улыбается. И от этой улыбки во мне поднимается волна тепла и вины одновременно. Мне хочется сказать хоть что-то значимое, но слова не складываются. Только тихо произношу.

— У нас тайм-аут.

Он хмыкает, и тогда я продолжаю.

— Для нас ничего не изменилось. Мы никто друг другу, но сейчас взяли короткий вынужденный тайм-аут.

— Как скажешь.

— Ярослав, ты так и не сказал мне, зачем меня искала твоя жена. Помнишь? Она просила о встрече.

— Она больше тебе не писала?

— Я заблокировала её номер.

— Она о тебе знала, Рита. Родители планировали наш с Лейлой союз, это было выгодно для бизнеса. Но потом я встретил тебя, и… мои планы изменились. Я женился на тебе и отменил свадьбу с Лейлой. Наши родители восприняли это в штыки, пытались на меня давить, требовали, чтобы я вернулся… — Оборвав фразу посередине, он поводит плечом.

— А потом ты так и сделал. Вернулся и женился на Лейле. А со мной развёлся.

Он молчит.

— Я не знала, что можно так быстро развестись, только если по каким-то особым каналам…

— Нет ничего невозможного.

— Только если твои родители заранее пытались договориться о нашем разводе, но… я не знаю, возможно это или нет.

Ответа я не получаю, но меня не особо интересует, какими секретными связями воспользовались Сабировы, чтобы развести сына с неправильной женой.

Намного важнее другое.

— Ты не ответил на мой вопрос. Для чего Лейла ищет меня сейчас, столько лет спустя?

Он сжимает руль, долго молчит, потом выдыхает.

— Она знает, почему я вернулся в этот город.

Моё горло сжимает болезненным спазмом. Я хочу спросить «почему», но одновременно боюсь ответа Ярослава.

Однако он не ждёт моего вопроса. Бросает на меня взгляд и говорит.

— Я вернулся сюда, потому что это единственное место в мире, где я однажды был счастлив.

29

— Я вернулся сюда, потому что это единственное место в мире, где я однажды был счастлив.

Слова Ярослава звучат тихо, почти буднично, поэтому смысл доходит до меня не сразу.

А когда доходит, я замираю. Кажется, воздух в салоне становится плотным, неподвижным. Даже звук мотора уходит куда-то далеко.

Ярослав продолжает вести машину, его взгляд прикован к дороге, как будто он не сказал ничего особенного. А на самом деле его слова не имеют смысла.

Он был здесь счастлив? Со мной?

Если так, то почему за все прошедшие годы не попытался меня вернуть? Предположим, он не поверил, что я была беременна, но если он был счастлив со мной…

Нет, он не имеет в виду меня. Даже когда он переехал сюда с сыном, не собирался меня искать. Наша встреча была случайной.

Пытаюсь сдержать вопрос, но не получается.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю, голос звучит тихо, почти шёпотом.

— То, что сказал, то и имею, — говорит как-то… резко. Недовольно. — Мне захотелось вернуться в место, где когда-то всё было правильно. Где я был живым.

Этот ответ ничего не проясняет.

Во мне нарастает глухое раздражение.

У Ярослава нет права говорить о нашем прошлом, нет права кидаться двусмысленными фразами. Он женат, чёрт возьми, и поэтому, а также по множеству других причин прошлое должно оставаться в прошлом.

Ярослав чуть убавляет скорость, поворачивается ко мне, наши взгляды встречаются.

Он ждёт, что я продолжу допрос. Ждёт приглашения, чтобы заговорить о нашем прошлом.

Не дождётся.

Отворачиваюсь к окну, потому что, если ещё секунду смотреть на него, я не выдержу. За стеклом мелькают огни, тени деревьев, заправки, вывески — всё сливается в одну линию, но я почти не вижу. Всё внимание внутри, где шумят мысли.

— Я что-то сказал не так?

Повожу плечом.

— Это тебе решать, а не мне. Со своей стороны могу только пожелать тебе найти то, что ты ищешь.

— Я уже близок, Рита. Очень близок.

Зажмуриваюсь. Считаю в уме, чтобы не думать о его словах, не гадать об их значении.

Ярослав останавливается у придорожного кафе. Из небольшого домика с неоновой вывеской доносится запах жареного теста, от которого сразу становится теплее. Я остаюсь в машине с Алей.

— Я сейчас посмотрю, что у них есть, — говорит Ярослав, глуша двигатель.

Я киваю. Свет из кафе падает на его лицо, и оно кажется мягче, моложе.

Через окно я вижу, как он разговаривает с продавщицей. Его движения такие спокойные и уверенные, будто весь мир у него под контролем. Время от времени он поворачивается, смотрит в сторону машины, словно проверяет, всё ли в порядке. От этого всё внутри меня сжимается.

Я стараюсь не думать. Не позволять себе эти мысли, не читать в его жестах то, чего, возможно, нет.

Через несколько минут Ярослав возвращается с большим пакетом в руках. Достаёт кофе в бумажных стаканчиках,