Практическое демоноводство - Кристофер Мур

– Я не пью, но если вы желаете...

– Нет, все в порядке. Будет мило для разнообразия.

К столику подошла официантка – явно знающая свое дело особа лет тридцати:

– Добрый вечер, сэр. Что вы будете пить сегодня? – Быстрым текучим движением она извлекла из кармана блокнотик – точно наемный стрелок выхватил шестизарядник. Профессионалка, отметил Трэвис.

– Я, наверное, подожду даму, – ответил он.

– А-а, Дженни. Она будет травяной чай. А вам принести... сейчас посмотрим... – Официантка оглядела его с ног до головы, проверила и перепроверила внешность, определила вид, приколола ярлык и объявила: – Вам какого-нибудь импортного пива, правильно?

– Вообще-то, не думаю...

– Мне следовало догадаться. – Официантка хлопнула по лбу, точно поймала себя на серьезном промахе – например, подала салат с плутониевой крошкой вместо итальянского сметанного соуса. – У нее муж пьянчуга, поэтому, естественно, она пойдет на свидание с человеком непьющим. Минеральной воды?

– Прекрасно.

Карандаш официантки зачиркал по бумаге, но в блокнотик она не смотрела, чтобы не потерять профессиональной улыбки “мы обслуживаем по высшему разряду”.

– А пока вы ждете, наверное, – чесночный хлеб?

– Конечно, – ответил Трэвис. Официантка удалилась мелкими быстрыми механическими шажками и через мгновение скрылась в кухне.

Трэвис смотрел ей вслед и думал: интересно, почему некоторые ходят быстрее, чем я бегаю? Потому что они профессионалы, решил он.

Чтобы извлечь из подмышек комки туалетной бумаги, Дженни потребовалось пять минут. Спугнула ее женщина, застав перед зеркалом с задранным кверху локтем. И Дженни поспешно вернулась к столику. Трэвис, не отрываясь, смотрел на корзинку с чесночным хлебом. На столе стоял травяной чай.

– Откуда вы знаете? – спросила она.

– Телепатия, наверное. Еще я заказал чесночный хлеб.

– Да, – ответила она и села.

Они оба смотрели на чесночный хлеб, точно корзинка была кипящим котелком цикуты.

– Вам нравится чесночный хлеб? – спросила Дженни.

– Очень. А вам?

– Самый любимый.

Он взял корзинку и предложил ей:

– Возьмите?

– Не сейчас. Сначала вы.

– Нет, спасибо, у меня нет настроения. – Трэвис поставил корзинку на стол.

Чесночный хлеб лежал между ними, исходя ароматом намека. Конечно, съесть его должны оба – или никто. Чесночный хлеб означает запах изо рта. А позже между ними должен случиться поцелуй, может быть – что-то еще. В чесночном хлебе чертовски много интимности.

Они молча читали меню: она выискивала самое недорогое блюдо, которое все равно не собиралась есть; он – то, что можно есть в присутствии другого человека, не опасаясь опозориться.

– Вы что будете? – спросила она.

– Только не спагетти, – отрезал он.

– Ладно. – Дженни уже забыла, как бывает на свиданиях. Хотя наверняка вспомнить не удавалось, она полагала, что и замуж-то вышла только для того, чтобы больше никогда не переживать подобной неловкости. Это как ездить на аварийном тормозе. И Дженни решила отпустить тормоза.

– Я проголодалась. Передайте, пожалуйста, хлеб?

Трэвис улыбнулся:

– Конечно. – Он протянул ей корзинку и взял кусочек сам. Откусив, оба замерли и уставились друг на друга через стол, будто блефующие игроки в покер. Дженни рассмеялась, крошки разлетелись по всей скатерти. Вечер начался.

– Трэвис, так чем же вы занимаетесь?

– Очевидно, хожу на свидания с чужими женами.

– Откуда вы знаете?

– Официантка сказала.

– Мы расходимся.

– Хорошо, – ответил он, и оба снова рассмеялись.

Они заказали еду, и за ужином, в неловкости потихоньку нащупали какие-то точки соприкосновения. Дженни рассказала Трэвису о своем браке и о работе. Трэвис сочинил целую историческую хронику о работе разъездного страхового агента без настоящего дома и семьи.

И в этом искреннем обмене правды на ложь они поняли, что нравятся друг другу – да что там, не на шутку увлечены друг другом.

Из ресторана они выходили под руку, хохоча во все горло.

15

Рэчел

Рэчел Хендерсон жила одна в маленькой хижине, стоявшей в эвкалиптовой роще на самом краю ранчо “Пивбар”. Домик принадлежал Джиму Пиву – долговязому ковбою сорока пяти лет, который с женой и двумя детьми обитал в четырнадцатикомнатном доме, построенном его дедушкой на другом краю поместья. Рэчел жила на ферме уже пять лет. И за жилье никогда ничего не платила.

Они с Джимом Пивом познакомились в “Пене дна”, когда она только-только приехала в Хвойную Бухту. До этого Джим пил весь день и к тому моменту, когда Рэчел села на соседний табурет и положила на стойку газету, он уже чувствовал на себе всю тяжесть своего грубого ковбойского обаяния.

– Н-ну, дорогуша, будь я проклят, если на нашем затхлом пастбище не подуло свежим ветерком. Выпить хочешь?

Джим говорил с чистым оклахомским акцентом – будто гнусаво тренькало банджо. Он подхватил говор еще мальчишкой – у батраков, работавших на ранчо “Пивбар”. Сам Джим принадлежал к третьему поколению трудяг Пивов и, судя по всему, был последним трудягой в роду. Его сынок-подросток Зэйн Грей Пив еще в детстве решил, что лучше седлать доску для сёрфинга, чем лошадь. Именно поэтому Джим и сидел весь день за стойкой “Пены дна”. И еще – потому что жена его только что купила дизельный фургон “мерседес”, стоивший столько же, сколько составляла чистая годовая прибыль ранчо “Пивбар”.

Рэчел развернула страницу объявлений “Газеты Хвойной Бухты”:

– Апельсиновый сок, спасибо. Ищу себе жилье. – Она закинула ногу на ногу. – Не знаете случайно – здесь дом никто не сдает?

В последующие годы Джим Пив много раз вспоминал этот день, но припомнить, что именно произошло дальше, так и не смог. Помнил он только, как трясся на своем пикапе по разбитой грунтовке к задним воротам ранчо, а Рэчел бултыхалась следом в стареньком “фольксвагене”. После этого воспоминания превращались в коллаж: нагая Рэчел на узкой койке, пряжка его ремня с бирюзой грохается о деревянный пол, его руки связаны шелковыми шарфами, Рэчел подпрыгивает на нем – скачет, точно на жеребце, – он садится в пикап уже после заката, весь разбитый и потный, упирается лбом в руль и думает о своей жене и детишках.

Пять лет после этого Джим Пив и близко не подходил к маленькой хижине в дальнем углу ранчо. Каждый месяц он аккуратно вносил плату за жилье в свой гроссбух, а сумму покрывал покерными выигрышами.

Несколько его приятелей в тот день видели, как он выходит из “Пены дна” с Рэчел. Встречаясь, они тыкали его в ребра, отпускали грубые шуточки и задавали каверзные вопросы. Насмешникам Джим отвечал, сдвигая на затылок летний “стетсон”:

– Парни, я только одно могу сказать: мужская менопауза – дело не из легких.

Даже Хэнк Уильямс не смог бы спеть это печальнее.

Когда Джим ушел от нее в тот вечер, Рэчел собрала с подушки несколько седых волосков, обвязала их красной ниткой и завязала двойным узлом. Двух узелков вполне хватало для той власти над Джимом Пивом, которая была ей необходима. Пучок этот она положила в банку из-под детского питания, подписала фломастером и поставила в шкафчик над кухонной раковиной.

Теперь в шкафчике стояла целая батарея банок с такими же пучками волос, и каждый обвязан красной ниткой. Правда, количество узелков было разным – на трех пучках узелков было четыре. То были волосы мужчин, которых Рэчел любила. Мужчин этих давно уже не было с ней.

Остальной дом украшали разные предметы власти: орлиные перья, кристаллы, пентаграммы и гобелены, расшитые магическими символами. Никаких свидетельств прошлого Рэчел не держала: все ее фотографии были сделаны уже после того, как она приехала в Хвойную Бухту.

Люди, знавшие ее, понятия не имели, где она жила и кем была прежде. Они знали только красивую загадочную женщину, зарабатывавшую на жизнь уроками аэробики. Или же – ведьму. Прошлое ее оставалось тайной. Так ей больше нравилось.

Никто не знал, что выросла Рэчел в Бейкерсфильде, в семье неграмотного буровика. Никто не знал, что раньше она была толстой некрасивой девочкой, которая проделывала разные унизительные штуки с разными омерзительными мужчинами – только ради того, чтобы ее хоть как-то принимали в расчет. Бабочки не тоскуют по тем временам, когда они были гусеницами.

Рэчел вышла замуж за летчика сельскохозяйственной авиации, на двадцать лет старше ее. Ей тогда было восемнадцать.

Произошло это на переднем сиденье пикапа у придорожной забегаловки в пригороде Визалии, штат Калифорния. Летчик, которого звали Мерл Хендерсон, оказался неутомим, и Рэчел все споласкивала рот “бадвайзером”, пытаясь перебить гнусный вкус.

– Если повторишь еще разок, я на тебе женюсь, – пропыхтел Мерл.

Через час они уже летели над пустыней Мохейв в сторону Лас-Вегаса на “чессне-152”. Мерл забрался аж на десять тысяч футов. Поженились они под неоновыми дугами ветшающей железобетонной часовни чуть в стороне от главного променада. Знакомы были ровно шесть часов.