Праздник цвета берлинской лазури - Франко Маттеуччи

Беатриче была абсолютно спокойна и ничуть не мучилась угрызениями совести. Она никогда прежде не встречала таких красавцев и упустить возможность просто не могла. Она не видела ничего плохого в том, что после длительного воздержания позволила себе маленькое послабление. Дав себе слово, что снова примет все обеты и больше никогда не уступит греху, Беатриче победоносно отправилась к месту своего затворничества.

22

Берлинская лазурь бурлила от жары, распространяя насыщенный, едкий, чуть ли не колючий запах. Краска стекала по поверхности купола, приходилось накладывать ее в два слоя. Замир решил, что все дело в растворителе. Выпарилась первая молекула цианистой соли. Она покатилась по черным волосам Замира, соскользнула на подбородок и исчезла в одной из кожных пор. Другие частички яда, микроскопические игрушки со смертоносной начинкой, неуверенно повисали в воздухе, толпились на носу юноши и, толкаясь, сверкая на солнце, выстраивались в жутковатые кристаллики, пока очередной вдох не поглощал их. Цианид бодро побежал по кровеносным сосудам, привел в действие загадочные возбуждающие механизмы, и Замира охватила странная эйфория. Разум затуманился, кисть стала выписывать причудливые каракули. В голове зазвучала протяжная восточная мелодия, и Замир стал подпевать, выводя монотонный мотив, прерываемый длинными необъяснимыми паузами. Под размеренный ритм он радостно вычерчивал на поверхности свою историю, откинув тоску о прошлом и тягостные воспоминания. В счастливом полете среди глубокого цвета глаз Умберты он висел над пропастью.

В кромешной тьме Замир спустился с лесов и, сгорая от желания, заключил в объятия Умберту. Они улеглись на песок и стали смотреть на звезды, те самые, что Замир изображал на куполе. Умберта указала рукой на небо и тихо сказала:

— Там, на востоке, твой дом.

В звенящей, проникновенной тиши Замир почувствовал, что его сердце расширилось и может вместить в себя счастье, жизнь, целую Вселенную. Лежа рядом с любимой женщиной, он забывал о своем прошлом, о Руджери, как о долгой, изнурительной болезни.

— Ты мой дом, — сказал он, обняв ее еще крепче.

В такие мгновения он казался Умберте менее закрытым, расположенным к откровенности. Ей не терпелось порасспрашивать его, узнать что-нибудь о его жизни. Больше всего хотелось поговорить о Руджери, об их отношениях, но она не знала, как подступиться к этой теме. Несколько дней тому назад она заметила на шее Замира маленький красный рожок на золотой цепочке и, чтобы начать разговор с нейтральной ноты, поинтересовалась:

— Ты его никогда не снимаешь?

Желая очаровать или же обмануть Умберту, мелодичным голосом, путающимся среди липких нитей удушливой жары, юноша начал свой рассказ, похожий на сказку «Тысячи и одной ночи»:

— История этого рожка удивительна. Долгие годы он неподвижно, спокойно висел на коралловом отростке в водах Красного моря. Однажды в порыве отчаянного голода рожок проглотил морской окунь. Сначала окунь задыхался, пытался освободиться от рожка, но восторженные возгласы других рыб убедили его в том, что с таким приобретением он может стать знаменитостью. Огненно-красные отблески, окрашивавшие чешую, сделали его непохожим на всех остальных. Окуня стали превозносить, как короля. Кроме того, кончик рожка, который высовывался из-под жабр, сводил с ума молоденьких рыбешек.

Замир хитро улыбнулся и чувственно тряхнул волосами. Умберта покраснела. Странно, но в их отношениях царила нежная стыдливость.

Продолжая рассказ, Замир то проглатывал, то невнятно бормотал какие-то слова, а другие, как будто специально, соблазнительно растягивал:

— К несчастью, как-то раз морской окунь попался на удочку. Дернув хвостом, он сумел освободиться, но крючок вырвал из его жабр драгоценный рожок. Лишенный украшения, окунь понуро вернулся в свою стаю, а рожок попал в руки бедному мальчику, который, увидев его, горько заплакал. Он хотел поймать рыбу себе на обед, а вместо этого поймал бесполезный кусок коралла. Мальчик в сердцах швырнул его в песок, будто в этом рожке был источник всех его несчастий.

Замир загляделся на Умберту. Небо окрасилось в цвет ее глаз, мир вокруг казался мрачным, таинственно глубоким. Внезапно юношу пронзила дрожь, на мгновение он потерял связь с реальностью, губы онемели от слабости. Молекулы цианистой соли расставляли в крови свои ловушки. Он тут же пришел в себя и решил, что любовь на мгновение вскружила ему голову. Как ни в чем не бывало Замир добавил:

— Герои наших историй всегда голодают, не знают, как дожить до вечера.

Представив себе безрадостное детство Замира, Умберта грустно покачала головой, но юноша, чуть бледный в неверном свете луны, сверкнул белозубой улыбкой и продолжил рассказ:

— Красный рожок долго пролежал в песке, пока его не подобрала одна бедная, голодная девочка. Она повесила рожок на шею, и с тех пор удача никогда ее не оставляла.

Девочка стала самой богатой и известной женщиной Иордании, принцессой Джанир. Этот красный рожок я получил из ее рук. Однажды она приехала с визитом в Петру, мой родной город, и среди множества бедных и отчаявшихся детишек выбрала меня. С того дня удача всегда со мной. Наше с тобой знакомство — тоже заслуга принцессы.

Силуэт Замира, окрашенный в золотистые и пурпурные тона, вырисовывался на горизонте. Тихим, дрожащим от любви голосом Умберта прошептала:

— Какая чудная история… Это правда?

— Правда, как все сказки, что становятся былью.

Умберта зажмурилась от восторга. Романтические чувства переполняли ее, она подумала, что когда-нибудь расскажет эту историю их детям. Однако представлять себя женой и матерью детей Замира было достаточно самонадеянно, и Умберта предпочла наслаждаться моментом. Ночь пьянила, обволакивала, как будто приглашая отпраздновать их встречу. В темноте Умберта повела Замира в березовую рощу, где не раз оставалась наедине сама с собой в сени легких, стремящихся в небо ветвей. Они растянулись под березами, утопая в серебристых лучах маленькой луны.

Замир старался вобрать в себя терпкий, хвойный запах Умберты; Умберта пыталась уловить песчаный отблеск в глазах Замира. Наслаждение было сдержанным, как будто они выполняли некий торжественный обряд. На пике удовольствия их души, приплясывая, поднялись в небо, к облакам, и дождем опали на ветви баобаба. Всю оставшуюся ночь его листья сверкали, но великан, нечуткий к подобным нежностям, все время шелестел, пытаясь стряхнуть с себя романтические излишки.

До зари, пока солнце не победило ночь, они проспали в комнате Умберты. Прихотливыми мазками художника утренний свет ласкал мускулистый оливковый торс Замира, напряженный, как у модели на съемках рекламного ролика. Умберта таяла от его близости, как будто он был ее собственным творением. От женской груди не осталось и следа, только длинные черные волосы раздражали, напоминали ей о прежнем Замире, который принадлежал Руджери. Повинуясь внезапному порыву, Умберта схватила ножницы, и клочки волос полетели на розовый шелк простыни.

Сквозь дремоту Замир понял, что происходит, но не стал мешать Умберте. Когда она отстригла последние пряди, юноша совсем проснулся, но подойти к зеркалу не было сил. Весь опухший, он чувствовал себя отвратительно. На шее, которую теперь не прикрывали волосы, Умберта обнаружила красную сыпь. В тревоге она подняла Замира с постели, но от слабости он даже не мог стоять на ногах, тяжело дышал и вскоре потерял сознание.

В больнице Замира долго и тщательно осматривал профессор Маркуччи. Возможность отравления цианидом даже не пришла доктору в голову, и свой вывод он построил на основе анализа на аллергены. Он указал на припухлость на руке Замира:

— Это признак аллергии на березу, одной из самых коварных. Вам нужно пройти курс лечения антигистаминными препаратами и как можно дальше держаться от этих деревьев. Анафилактический шок может иметь серьезные последствия.

Умберта сразу подумала о роще, где они провели ночь. Как же березы, нежные и деликатные, могли стать ядом? Неужели они могли нанести вред ее Замиру? Оказалось, что деревья, которым она всегда полностью доверяла, подобно некоторым видам гримов, таят в себе большую опасность.

По дороге из больницы, в автомобиле, вывернув из очередного поворота, Умберта внезапно посерьезнела. Больше всего на свете ее сейчас волновало здоровье Замира.

— Профессор сказал, что тебе нужно держаться подальше от берез. Да и работать на куполе может быть опасно. Может, устроим небольшие каникулы? — с надеждой в голосе спросила она.

Замир, хотя и несколько вялый после укола антигистаминного препарата, отреагировал немедленно и очень резко, впервые посмотрев на девушку диким, звериным взглядом: