Ванька - Сергей Анатольевич Куковякин

почти. Сапоги уже снял. Осталось только брюки в шорты превратить. Одним движением. Не ел и не пил уже сколько… Вылитый Порфирий…

Осталось только свою систему целительства создать. Ну, и учение придумать.

Про Порфирия Иванова я читал в журнале «Огонёк» этим летом, вот он мне и вспомнился. Номер был старый, ещё февральский. Летом весь СССР от его «Детки» с ума сходил. Ходили слухи, что Иванов даже письмо генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Ильичу Брежневу написал, с предложением передать свой опыт всему советскому народу через признание его системы официальной властью и её повсеместное внедрение в обществе строящем коммунизм.

Не знаю, чем там дело кончилось, на чем сердце успокоилось…

Мне до Порфирия, похоже, пока далеко.

Растёр ноги, покряхтел, встал.

Куда идти? Вправо? Влево? Прямо? Назад?

Назад не пойду — был уже там.

Вперёд, к победе коммунизма…

Сходил. Ногу только сучком наколол. Хрен мне, а не светлое будущее.

К веточке своей вернулся. Вправо пошёл. Там тоже голяк. Полный.

Может бросить всё это? Дурью же маюсь…

Ладно. Оставалось сходить налево. Может с этого, надо было и начинать?

Захромал в левую сторону от веточки. Пять шагов прошёл, десять проковылял, двадцать, тридцать, сорок. Впереди, вроде, лес просветлел. Что-то там есть. Вернее, деревьев, на какой-то площади нет.

Ещё немного прошёл. Точно — полянка. Вся как кротами-гигантами перекопана. Не поляна, а яма на яме…

Вот только осталось мне в ямину свалиться для полного счастья. Ноги переломать и сдохнуть там от голода и холода.

Похоже, мужик тот мёртвый, здесь фигурки зверей и нашёл. Больше негде. Расстояние от его избушки примерно подходит. Ямины тоже не свежие. Края оплыли — им уже не один год. На земле, что кучами лежит, уже растения к небу тянутся. Тут он чёрной археологией занимался, тут…

Про ноги свои замерзшие я сразу забыл. Жаба моя выше ёлок от радости запрыгала. Новый Год и Восьмое Марта у неё одновременно настали.

Я осторожно осмотрел одну ямину, другую. Они не очень велики были, но глубокие. Как будто здесь колодцы копали. Такое впечатление складывалось.

Почти все осмотрел. Меньше трети осталось. Тут мне и фортануло. Рядом с очередным провалом в недра земли гнилая совсем шкура лежала, а на ней эрмитажная экспозиция. Уже знакомые мне бляшечки-животные, большая бляха, почти в две моих ладони, опять же со зверями разными. Даже единорога там изобразили. Были значит всё же в древности такие животные. Не стал бы серьёзный человек с мультяшным героем на груди ходить.

Обнаружил я на шкуре и массивные жёлтые браслеты, колечко белого металла. Оно как-то даже из общей картины выбивалось. То всё голда, а оно, похоже, из серебра.

Изображений людей на находках не было. Вера не позволяла? Кто знает…

Так. Во сне ещё обруч на голову показывали. С камнем. Вскоре нашелся и обруч.

Спасибо тебе, добрый человек. Всё из земли извлёк. Мне не надо даже в ямину спускаться.

Видно, достал сокровища, а тут и заплохело ему. До избушки своей дошёл, благо — недалеко и помер. Перед этим часть бляшек на своей груди разложил. С ними всё не так обидно концы отдать.

Находку я пока не тронул, а все оставшиеся ямины обошел. Там ничего ценного не было.

Вернулся к раритетным артефактам. На земляную кучу сел. Надо срочно сапоги на место возвращать. Тем более, они у меня с собой. Через плечо висят за ушки связанные. Я — предусмотрительный. В избушке их не оставил. Сразу подумал, что как найду золото — не надо будет за ними возвращаться, лишние сто двадцать шагом босому делать.

Ноги я не мыл. Сразу портянки намотал. Втиснул свои ноженьки в обутки с трудом.

Бляшки и браслеты в карман засунул, большое нагрудное украшения в руке держу. Никуда оно не входит. Мешка-то у меня нет. Надо, пожалуй, в избушку вернуться, поискать там что-то для переноски ценностей.

Глава 29 Щи да каша

Легко сказать — вернуться.

Вроде бы я недалеко от избушки и шарашился, но не сразу её и нашел. Как леший меня по лесу кругами водил. Надо было бы мне на деревьях отметочки какие делать или хотя бы ветки заламывать, но вот ведь — сразу не догадался.

Бродил, бродил я туда-сюда и всё же к избушке вышел. Совсем, кстати, не с той стороны, откуда думал. Такое впечатление у меня было, что у неё курьи ножки выросли и она в пространстве переместилась.

Вот такой я лесовик…

На адреналине я про голод временно забыл, а потом мне есть захотелось ещё сильнее. Пока избушку искал, всё по сторонам поглядывал — не попадутся ли мне хоть какие-то ягодки. Не попались. Какие ягоды поздней осенью. Так голодный как волк в своё пристанище и вернулся.

Я решил всё же лесной домик обследовать. Не святым духом ведь умерший в нём мужик питался. Может что-то после него и осталось? Хотя, надежда, как я сам понимал, была весьма призрачной. Его самого почти до чистого костяка обглодали мыши или ещё кто. Явно, крупу, или что-то другое они в целости и сохранности не оставили. Да и не один год прошёл с момента смерти искателя древних ценностей. Что было не съедено — давно испортилось.

На виду в избушке ничего съестного не находилось. Это если не считать медный котелок и ржавый топор. У меня тут не сказка — суп из топора я варить не буду.

Посмотрел под лежанкой. Ночью я туда не заглядывал — не до того как-то было. Ага — что-то есть.

Встал на колени, руку туда засунул. Вытащил вещевой мешок. Грязный, весь в дырах, но тяжёленький. Распорол его своим перочинным ножиком. Всё равно его больше по назначению использовать нельзя.

Опапа! Консервы! Не знал, что они в это время уже были…

Банки большие, увесистые.

Немного заржавели, но что-то прочитать на них ещё можно.

Тут явно что-то рыбное. На банке море нарисовано. В нём — лодка. Там три мужика. Сеть вытягивают. Для совсем глупых, типа меня, ещё и написано — настоящая ревельская килька. Даже производитель обозначен. Малахов. Опять же из Ревеля.

Так, а это что? Щи с мясом и кашею. Это как? Два в одном? Ого! Армейская вещь! Чёрными буковками обозначено, что сии консервы для войска. Порция на обед. Не маленькая такая — 1 фунт 70 золотников. Это сколько же будет? Про фунт я знаю, но вот про золотники… Только поговорку, что