Mадам придет сегодня позже - Сюзан Кубелка

Фаусто разглядывает высокую рыжеволосую туристку, которая оглядывается у входа в поисках места. Ее желтое платье так тесно ей, что прилипло к телу, будто мокрое.

— Кроме того, меня все время преследуют анонимными звонками. Я должна развестись, иначе меня отправят на тот свет. Что ты на это скажешь?

— Видишь эту, которая только что вошла? — спрашивает Фаусто, со злостью сверкая глазами. — В желтом платье? Спорим, на ней нет нижнего белья?

— Ты не соблаговолишь ответить на мой вопрос?

— Ах, мадемуазель! — громко восклицает Фаусто и приподнимает шляпу — Я тут. У нас есть свободное место. Вы кого-нибудь ждете? Жаль. Тогда, может быть, завтра? Я сюда часто прихожу. Завтра ровно в час я буду здесь.

Я смущенно улыбаюсь, потому что кафе забито и все слушают. Незнакомая женщина поворачивается к нам спиной. Зато напротив садится другая. Черная, как смоль, короткая стрижка, выбритый затылок. Американская туристка, сразу видно.

Пухленькая и темпераментная, на ней облегающие черные брюки, черная майка без бретелек и красные серьги. Она роется в своей лиловой сумке непомерной величины, наконец достает оттуда губную помаду и красит губы в цикламеновый цвет. Фаусто глядит завороженно.

— Видела, как она ест меня глазами? — взволнованно спрашивает он. — Что ей от меня надо? Ты заметила? Для меня накрашивается. Я говорю о той жгучей брюнетке с чувственным ртом. Она не сводит с меня глаз.

Он отодвигает пустую тарелку, закуривает сигарету, выпускает облако дыма в ее сторону и посылает ей воздушный поцелуй.

Это уже слишком.

— Если ты скажешь еще одно слово, я встану и уйду.

— Опять начинаешь? — Он пялится на американку. Я подавилась орехом. Фаусто хлопает меня по спине, не глядя, само собой разумеется, потому что занят брюнеткой.

— Ты можешь восхищаться другими, когда ты один, — говорю я как можно более спокойно, хотя едва дышу. — Я тоже меняю тактику. Я больше не дам себя позорить перед всем Парижем. Тебя полночи нет дома, ты даже не извиняешься, ничего не объясняешь. Если так будет продолжаться, нам придется расстаться.

— Ну что ты, — бросает Фаусто и улыбается кому-то налево. Там сидит золотисто-коричневая индианка в красном сари, с толстыми серебряными цепями на руках и шее.

— В последний раз спрашиваю. Где ты был? И с кем?

Фаусто опускает взгляд на изящные плечи. Сейчас пойдет в атаку. Я встаю. С меня довольно.

— Желаю хорошо провести время после обеда. Адье, Фаусто, счастливо развлечься.

— Когда ты злишься, у тебя губы растягиваются в щелочку.

Я выбегаю из кафе так быстро, насколько мне позволяют мои белые туфли на высоких каблуках. По маленькому романтическому мосту Сен-Луи на остров Сите. Четырежды оборачиваюсь, но Фаусто не видно.

Он не бежит за мной. Я могла бы прыгнуть в воду, ему безразлично.

Ныряю в Нотр-Дам. Здесь тихо и прохладно. Покупаю свечку за десять франков, зажигаю ее перед большой мадонной у главного алтаря и не мигая смотрю на пламя.

— Почему ты допустила мое замужество? — вопрошаю я каменную статую. — Почему не треснула от гнева? Я бы поняла. — Но мадонна продолжает улыбаться, а я вдруг плачу. Слезы бегут по моим щекам. Этого со мной не бывало. А это еще что? Боли в желудке? Немудрено, Фаусто все испортил. Если бы я не ела только здоровую пищу, точно лежала бы давно в гробу! Но может, я умру от разбитого сердца.

Слезы помогают. Выплакавшись, я вижу все очень четко. Я не позволю никому мною командовать. Мне сорок два года. Слава богу, взрослая! В расцвете лет. И я буду работать, пока это доставляет мне радость!

Я выхожу из собора и сразу ловлю такси. Хороший знак! По пути к супермаркету, торгующему коврами, ловлю себя на страшной мысли: я люблю Фаусто, но не возражала бы, если бы он сдох. С тех пор, как я его знаю, я храню ему верность. Для меня не существовало других мужчин. И это благодарность?

Я смотрю в окно на сплошной поток машин. Сколько мужчин за рулем! Неужели все они так же плохо обращаются со своими женами?

Меня вдруг пронизывает мысль: «кратко и сладко» — это относится только к другим? Если честно, знала бы я телефон того черноволосого парня из автобуса, я бы ему позвонила.

Тут мне вспоминается Томми Кальман.

Его теплая рука на моей коленке в Версале. Его восхищенный взгляд. Большие, красивые глаза. Мы постоянно встречаемся в обществе.

Дважды я была у него в галерее. И каждый раз он непременно пытается добиться моей благосклонности. Это уже стало игрой между нами.

Возможно, теперь игра обернется чем-то серьезным?

— Томми, — сказала я ему в прошлый раз, это было совсем недавно, мы были одни в его кабинете, — у меня не получается так быстро. Я из Вены. Там принято перебеситься, пока ты не замужем. А в браке хранят верность.

Он этого не понял!

Он нашел это жутко глупым, ибо француженка, просветил он меня, делает наоборот: она целомудренна до свадьбы. А с кольцом на пальце все дозволено. Первая ссора — и она уже заводит себе любовника. Или двух. Ей ведь надо наверстать упущенное.

Если верить Томми, это полезно. Пока никто не узнает, пока все держится в тайне и никто ни за что не сознается.

Томми учил меня, как здесь принято. Правило номер один в Париже — всегда лгать! Лгать, чего бы это ни стоило!

— Вот смотрите, — с энтузиазмом пояснял Томми, — это очень легко. Вы всегда все отрицаете. Даже в самом вопиющем случае вы сохраняете хладнокровие. И даже если муж застал вас в постели, главное — спокойствие! Вы говорите: не волнуйся, дорогой. Мы не делаем то, о чем ты думаешь. У господина озноб, и я согреваю его. Любовь к ближнему — надеюсь, это что-то говорит тебе?

Он с вызовом посмотрел на меня.

— Что вы скажете на это, мадам?

— В это поверит только круглый идиот!

— Поверит тот, кто захочет. — Он попытался меня поцеловать, но я увернулась.

— Серьезно, месье Кальман, не такие уж мужчины дураки!

— Да? А вы знаете, как неохотно разводятся мужчины?

— Мой муж никогда не проглотит такое!

— Посмотрим, — Томми все больше входит в раж. — К тому же, божественная, несравненная мадам Сент-Аполл, он никогда не застукает нас. Разве вы не сказали, что по средам вы всегда одна? Я наведаюсь к вам после обеда. Вам только нужно назвать точное время. — Он взял мою руку и положил ее себе между ног, вернее, на своего набухшего толстячка. А я это ненавижу!

Не люблю, когда мою руку насильно кладут на интимные части тела! А тем более на чужие! Но Фаусто позорит меня перед всем городом. В моменты острых кризисов, как сейчас, мужчина необходим! Око за око, зуб за зуб. Решено, звоню Томми.

В следующую среду я сделаю то, что делают тысячи парижанок: после обеда встречусь с любовником, а вечером лягу в кровать с мужем. Что может француженка, смогу и я. Решение созрело: я не плачу, не расспрашиваю и не страдаю больше ни секунды.