Ферма. Неудобная история, которую вычеркнули из хроник Холокоста - Джуди Раковски

Я совершила ошибку, приняв закуски за полную трапезу. Вернувшись к столу, я обнаружила исходящий паром ростбиф, пироги, зеленую фасоль, жареный картофель и большие соусники с подливой. Похоже, нас принимали как почетных гостей. Атмосфера в столовой была теплой и праздничной. Сэм смеялся, обнимал Гучу, словно старого друга на летнем пикнике в лесу.

А потом Гуча стал что-то долго говорить.

– О чем он говорит, Сэм?

– Ничего такого, чего я уже не знал, – отмахнулся Сэм.

Сэм откашлялся. Я поняла, что он пытается найти повод заговорить о Хене. Когда Гуча умолк, Сэм тут же включился в разговор. Я слышала название «Загоржице» – там Гуча жил во время войны с сестрой и зятем.

Сэм также упомянул фамилию Роженек – я поняла, что он говорит о дочери, которую мы пытаемся найти. Но патриарх семьи не поддержал разговор. Он отмахнулся от вопросов Сэма, как от дурного запаха.

– Nie wiem, – сказал он и нахмурился.

Можно было и не переводить. Я уже начала думать, что это выражение поляки используют в качестве приветствия.

Но Сэм не отставал. Он продолжал говорить и задавать вопросы.

Гуча повторял свою мантру снова и снова.

Моника с улыбкой попыталась мне помочь.

– Он говорит, что это было очень давно.

Какая разница, сколько времени прошло? Если Хена жива, то сколько еще должно пройти? Ее семья погибла, но Гуча мог бы помочь нам, прежде чем умрет она сама. Эта непробиваемая стена, это постоянное «nie wiem» напомнили мне свидетелей с избирательной амнезией, с которыми я беседовала, когда работала над статьями об организованной преступности, расовых преступлениях и коррупции. Но почему Гуча, который явно испытывает симпатию к Сэму и многим ему обязан в материальном отношении, не хочет помочь ему в этом деле? Если он что-то знает о том, где находилась Хена после войны, почему не скажет Сэму?

Сэм уговаривал. Сэм льстил. Сэм расстилался перед старым другом. Все молчали и не смотрели ему в глаза. Взгляд Гучи остекленел.

Сэм по-польски обратился к его дочерям.

– Как вы можете ничего не знать об этой женщине? Вы же тогда жили в Загоржице.

Подлива застывала на их тарелках – точно так же застыли и наши гостеприимные хозяева.

– Почему вы не хотите помочь мне найти мою родственницу, если она еще жива?

Сэм слегка повысил голос, потом повернулся и впился в Гучу взглядом. Он должен что-то знать! В глубинке, где все друг друга знают, он просто не может ничего не знать. Почему он не хочет сказать хоть что-то, что поможет Сэму встретить свою единственную родственницу, оставшуюся в Польше?

Сэм покачал головой и повернулся ко мне.

– Нам здесь нечего делать, детка.

Сытная еда камнем придавила мой желудок. Я смотрела на людей за столом, но все отводили глаза.

Сэм поднялся. Он был готов действовать.

Я тоже поднялась.

И все поднялись.

Вслед за Сэмом я пошла к выходу. Меня остановила внучка Гучи. Она улыбалась и буквально излучала теплоту. Наверное, она подумала, что мы повели себя невежливо. Она явно не понимала, почему возникла какая-то напряженность, а, может быть, просто поверила родным. Моника открыла одну витрину и достала поблескивающий хрустальный колокольчик.

– Пожалуйста, примите небольшой подарок, – запинаясь, сказала она по-английски.

– Dziękuję bardzo. Большое спасибо, – припомнила я польское выражение.

Увидев, как мы выходим, все заулыбались, словно подарок примирил нас.

Колокольчик вызвал у меня смешанные чувства – единственная вещичка, мое наследство от семьи Гуча.

Сэм покачал головой.

Все сорок пять минут, что заняла дорога до Кракова, он изливал мне душу, то твердил: «Черт с ними, с этими друзьями!», то задавался риторическим вопросом: «Как он мог не знать? Почему он не хочет мне сказать?»

Сэм надеялся, что те, кого он знал в юности, помогут ему найти таинственную родственницу. Он надеялся, что узы дружбы что-то значат для этих людей. Я разделяла его огорчение, но я и раньше не надеялась на местных жителей и не разделяла его мнения, что они помогут нам найти Хену. Даже если Гуча не знал точно, что случилось с Хеной, он мог бы проявить какой-то интерес и попытаться помочь старому другу. Учитывая возраст Гучи, они вряд ли увидятся вновь.

– Что ж, – решительно сказал Сэм, – похоже, нужно надавить на Стефана. Он точно что-то знает!

Глава 6. Прорыв

Габултов, Польша, 1991 год

Проведя шесть дней в Польше, Сэм наконец-то узнал, какой была жизнь его родственников, которые скрылись в убежище, когда его собственная семья отправилась в краковское гетто, и какая судьба постигла некоторых из них. Его метод был довольно прост: он разговаривал со всеми, кого встречал на родной земле. Его подход напоминал мне действия криминального репортера, работающего над статьей. А я, путешествуя с ним, получала представление о крае, где жило несколько поколений моих родственников.

Мы остановились у бывшего поместья, которым некогда управлял брат моего прадеда, – Сэм нашел родственника бывшего работника, рассказавшего о большом празднике урожая, который каждую осень устраивался в этом поместье. В другом городе Сэм разговорился с другим человеком, и тот вспомнил мельницу, принадлежавшую нашему родственнику, пока его род не пресекся.

Но поиски Хены по-прежнему были безрезультатны.

Старики, с которыми мы беседовали, не имели никакого отношения к семье Сэма. Больше всего меня удивляло сопротивление тех, кто принимал Сэма теплее всего. Нет, судьбы евреев, их предприятий и имущества вовсе не были забыты. Было совершенно ясно, что местные часто об этом говорили. Стефан был готов поделиться известными ему слухами, но почему-то никак не хотел пролить свет на судьбу Хены.

Софья была дочерью мэра и располагала множеством связей и вполне могла бы помочь, но почему-то не хотела пойти навстречу Сэму в его поисках родственницы. После одного из визитов в ее дом мы пошли на местное (католическое) кладбище, где была похоронена моя прабабушка Перл. Ее похоронили в братской могиле вместе с десятком других евреев, убитых немцами во время депортации 1942 года. Я увидела пожилую женщину, которая убрала могилу и оставила свежие цветы. Она повернулась, и мы узнали Софью. Она нас явно испугалась, но улыбнулась, не разжимая губ, так, словно от этой улыбки зависела ее преданность Польше. Что за секреты хранит эта женщина?

Сэм продолжал верить (к моему удивлению), что его дружеские отношения с местными жителями, которые помнили его хорошим учеником и сыном владельца крупного предприятия, помогут в поисках. Он считал, что эти люди, получившие материальную выгоду от истребления евреев и защищавшие собственную репутацию, что-то знают