Влюбленная Пион - Лиза Си

— Я вечно пропускаю ноты, когда играю на цитре.

— Цитра! Меня это не волнует!

— Но ведь не ты будешь моим мужем, — ответила я. Его лицо исказилось от боли, и в этом была моя вина.

— А стежки у меня слишком большие и неровные, — выпалила я.

— Моя мать никогда не сидит целыми днями в женс­ких покоях, занимаясь рукоделием. Если бы ты была моей женой, вы бы вместе нашли другие, более инте­ресные развлечения.

— Я плохо рисую.

— А что ты рисуешь?

— Цветы. Как и все.

— Но ты не такая, как все. Ты не должна рисовать то же, что и все остальные. Что бы ты выбрала, если бы могла нарисовать все, что угодно?

Никто раньше не спрашивал меня об этом. Никто и никогда не задавал мне подобных вопросов. Если бы я хорошо подумала в тот момент, если бы старалась вести себя, как подобает, я бы ответила, что продолжала бы совершенствоваться в изображении цветов. Но я ни о чем не думала.

— Я бы нарисовала то, что вижу сейчас — озеро, Луну, павильон.

— Пейзаж?

— Да, настоящий пейзаж, а не тот, который люди ви­дит на холодных кусках мрамора, вроде тех, что висят на с генах библиотеки моего отца. Эта идея захватила меня.

— Мой дом находится на противоположном берегу озера. Он стоит на высоком холме, — продолжил незна­комец. — Из каждой комнаты открывается прекрасный вид. Если бы мы поженились, мы бы стали друзьями. Мы бы отправлялись на прогулки по озеру, по реке, чтобы увидеть, как приливное течение прибывает в узком устье.

Его слова дарили мне радость и в то же время вселяли грусть, потому что я начинала мечтать о жизни, кото­рой у меня никогда не будет.

— Тебе не о чем беспокоиться, — продолжил он. — Уверен, твой будущий муж не идеален. Взять хотя бы меня. Начиная со времен династии Сун, каждый моло­дой человек стремился к тому, чтобы получить высокий чин, но я не сдавал императорские экзамены, и у меня нет ни малейшего желания это делать.

Так и должно быть! Мужчины, хранящие верность династии Мин, при новом правлении предпочитают гражданской службе домашнюю жизнь. Почему он это сказал? Может, он думает, что я придерживаюсь старо­модных правил, или считает меня глупой? Или он ре­шил, что я хочу, чтобы он открыл лавку? Но зарабатывать деньги торговлей — удел низких и вульгарных людей.

— Я поэт, — произнес он.

Я просияла. Я почувствовала это в ту же секунду, как увидела его за ширмой.

— Литературный талант — величайшее призвание.

— Я бы хотел, чтобы жена была моим другом, чтобы мы делили не только домашние заботы, но и стихотво­рения, — тихо прошептал он. — Если бы мы были му­жем и женой, мы бы собирали книги, читали и вместе пили чай. Я уже говорил, что меня привлекает то, что у тебя внутри.

Он опять указал на мое сердце, и мне показалось, что в эту секунду оно упало вниз.

— Так расскажи мне об опере, — сказал он после дол­гой паузы. — Наверное, ты жалеешь, что не увидишь, как Линян встретится со своей матерью? Я понимаю, почему девушкам так нравится эта сцена.

Это правда. В то время как императорские войска сражаются с разбойниками, госпожа Ду и Благоухан­ная Весна находят убежище в гостинице в Ханчжоу. Гос­пожа Ду с изумлением видит свою дочь и решает, что это призрак. Но все три части души Линян соединились вместе, и она вновь стала девушкой из плоти и крови.

— Любая девушка надеется, что мать узнает и будет любить ее, даже если она умрет, превратится в призрак или сбежит из родительского дома, — сказала я.

— Да, эта прекрасная сцена наполнена цин, — сказал мой поэт. — В ней говорится о материнской любви. Ос­тальные сцены, которые показывают сегодня... — Он с пренебрежительным видом вздернул подбородок. — По­литика меня не интересует. В них слишком много ли, тебе не кажется? Мне куда больше нравятся сцены в саду.

Может, он смеется надо мной?

— Мэнмэй оживил Линян силой своей страсти, — проговорил он. — Его вера воскресила ее.

Его понимание оперы было так близко к тому, что думала я, что я осмелилась спросить:

— А ты бы сделал такое для меня?

— Конечно!

Он приблизился ко мне и заглянул мне в лицо. Его дыхание пахло мускусом и орхидеей. Мы оба чувствовали желание, и оно сделало тяжелым воздух между нами. Мне показалось, что мы сейчас поцелуемся, и я ждала, когда почувствую его губы на своих губах. Мое тело налилось кровью и желанием.

Я не двигалась, потому что не знала, что делать, и не понимала, чего он от меня ждет. Нет, это неправда. Он не ожидал, что я сделаю хоть что-нибудь, но когда он сделал шаг назад и посмотрел на меня глубокими чер­ными глазами, я задрожала от желания.

Он был ненамного старше меня, но он был мужчи­ной и жил в большом мире. Наверняка он имел дело с женщинами из чайных домиков. Я часто слышала их голоса, плывущие над озером. Конечно, я казалась ему ребенком, и он обращался со мной как с маленькой девочкой. Он отошел подальше, чтобы я пришла в себя.

Я никак не могу понять, счастливый у этой оперы конец или печальный? — задумчиво проговорил он.

Его слова заставили меня вздрогнуть. Сколько вре­мени прошло с тех пор, как я пришла сюда? Наверное, он почувствовал мою тревогу, потому что добавил:

— Не беспокойся. Осталось еще несколько сцен. — Он поднял пион, который принес с собой, и положил его головку на другую ладонь.

— После императорских экзаменов Мэнмэй получа­ет высшие оценки...

Мои ум и тело были далеки, очень далеки от того, что происходило на сцене, но я, хоть и с трудом, взяла себя в руки, потому что мне казалось, что незнакомец ждет от меня этого.

— Но когда он говорит губернатору Ду, что стал его зятем, его арестовывают, — подхватила я. Молодой че­ловек улыбнулся, и я поняла, что все делаю правильно.

— Господин Ду приказывает обыскать Мэнмэя и...

— Стражники находят портрет, нарисованный Линян, — закончила я. — Губернатор Ду велит бить и пы­тать Мэнмэя. Он думает, что ученый осквернил могилу его дочери.

— Но Мэнмэй настаивает, что он вернул Линян из мира духов и что они поженились, — сказал он. — Гу­бернатор Ду приходит в ярость и приказывает отрубить ему голову.

Запах пиона, который он держал в руках, кружил мне голову. Я вспомнила о том, что хотела сделать вчера ве­чером. Я взяла с балюстрады ветку ивы и медленно ста­ла обходить его, приговаривая ласковым голосом:

— Неужели история закончится так печально? — спро­сила я. — Героев пьесы приводят в императорский суд, чтобы они рассказали о своих горестях императору. — Я обошла вокруг него, остановилась, чтобы посмотреть ему в глаза, а затем опять заскользила вокруг, касаясь листочками ивы его тела.