Влюбленная Пион - Лиза Си

Мама крепко сшила повязки, поставила ногу Орхидеи на подушку и стала бинтовать ту ногу, форму кото­рой исправляла я. Когда она закончила, то поставила на подушку и ее. Вторая тетя гладила Орхидею по все еще влажным щекам, желая успокоить ее, но мама заставила невестку убрать руку. Затем она добавила:

— Благодаря бинтованию ног мы выигрываем вдвой­не. Мы, слабые женщины, одержали верх над маньчжу­рами. Их запреты ни к чему не привели, и теперь мань­чжурки сами стараются подражать нам. Если бы вы вышли на улицу, то увидели, как они идут в огромных уродливых туфлях на крошечных платформах в форме туфелек для перебинтованной ноги. Они прикрепляют их к подошвам, чтобы создать видимость перебинтованных ступней. Ха! Они не могут соревноваться с нами или запретить наши обычаи. Но самое важное, что перебинтованные ступни всегда будут казаться соблазнитель­ными нашим мужьям. Помните: хороший муж — тот, ктo умеет доставлять вам удовольствие.

Я подумала о том ощущении, которое родилось в моем теле, когда я встретила незнакомца, и мне показалось, я понимаю, о чем она говорит. Странно, но я ни­когда не видела, чтобы родители касались друг друга. Кто тому виной: отец или мать? Папа всегда был нежен со мной: он обнимал и целовал меня каждый раз, когда встречал меня в коридоре или когда я навещала его в библиотеке. Видимо, отстраненность между родителя­ми была связана с неким недостатком моей матери. Может, она вышла замуж с таким же мрачным предчув­ствием, какое сейчас нависло надо мной? Наверное, из- за этого отец завел наложниц?

Мама встала на ноги и стянула с себя влажную юбку.

— Мне нужно переодеться. Пион, пожалуйста, отправ­ляйся в Весенний павильон. Вторая тетя, оставь дочь здесь и иди вместе с Пион. У нас гости. Уверена, они уже ждут нас. Попросите их начать завтрак без меня. — Обра­щаясь к Шао, она добавила: — Я пришлю для девочки рисовую кашу. Проследи, чтобы она все съела, и дай ей каких-нибудь растений, чтобы умерить боль. Сегодня она может отдыхать. Я рассчитываю на тебя. В ближайшие четыре дня ты будешь рассказывать мне, как идут дела. Мы не должны допустить, чтобы такое произошло еще раз. Это несправедливо по отношению к девочке. Кроме того, мы пугаем других детей.

Когда она вышла, я поднялась на ноги. На мгнове­ние у меня потемнело в глазах. Мои мысли проясни­лись, но в животе у меня все переворачивалось.

— Не торопитесь, тетушка, — с трудом сказала я. — Я подожду вас в коридоре.

Я поспешила в свою комнату, закрыла дверь, подня­ла крышку наполовину полного ночного горшка, и меня тут же вырвало. К счастью, Ива меня не видела, потому что я не знала, как бы объяснила ей это. Затем я встала, прополоскала рот, прошла по коридору и подошла к комнате маленьких девочек как раз в тот момент, когда Вторая тетя вышла оттуда.

Наконец-то мне удалось добиться того, чтобы мама по-настоящему гордилась мной, но от этого меня сто­шнило. Мне очень хотелось быть сильной, как Линян, по у меня было такое же мягкое сердце, как у моей тети. Я не смогу доказать дочери свою материнскую любовь. Когда придет время бинтовать ей ноги, случится катастрофа. Надеюсь, мама никогда об этом не узнает. Наде­юсь, моя свекровь позаботится о том, чтобы новость о моей неудаче никогда не покинула ворота дома семьи У, так же как моя мама никогда не допустит, чтобы кто-нибудь узнал о слабости Второй тети. Этого требовали правила, в которых говорилось, что никто не должен совершать ничего такого, из-за чего семья потеряет лицо, и если мои будущие родственники окажутся хо­рошими, добрыми людьми, они сделают все, чтобы сек­рет навсегда остался в стенах их дома.

Я ожидала, что, когда мы со Второй тетей войдем в Весеннюю беседку, все начнут перешептываться, по­скольку все женщины в усадьбе наверняка слышали воп­ли Орхидеи. Но Третья тетя уже взяла на себя обязанности хозяйки, и тарелки стояли на столах, а наши гости ели и деловито переговаривались с таким видом, как будто в день Двойной Семерки в доме семьи Чэнь не происходило ничего особенного.

Я забыла, что за завтраком мне нужно опасаться едких замечаний моих сестер, но, как ни странно, их сло­ва отлетали от меня, словно старая кожа, которую Ива смывала с моих ступней. Но я не могла есть, даже осо­бые пельмени, приготовленные по маминому приказу в честь моего дня рождения. Как я могла класть в рот еду и глотать ее, когда на сердце у меня было так беспокой­но — из-за бинтования ног, из-за моей тайной радости, из-за страха быть пойманной сегодня вечером?

После завтрака я прошла в свою комнату. Позже, ког­да женщины вышли из комнат и направились в зал Цве­тущего Лотоса, я услышала тихие шаги «золотых лилий» и тогда завернула одну из своих картин, нарисованных на куске шелка, сделала глубокий вдох и вышла в кори­дор, чтобы принять участие в сегодняшнем конкурсе.

Войдя в зал Цветущего Лотоса, я поискала глазами мать. Кажется, теплые чувства, нахлынувшие на нее ут­ром, испарились, но меня это не беспокоило. Когда она отошла от меня, я подумала о том, что сегодня она бу­дет чрезвычайно занята, потому что ей нужно позабо­титься о гостях, конкурсах и празднестве.

Мы начали с состязания в рисовании. Мою вышивку нельзя было назвать искусной, я плохо играла на цитре, но рисовала я еще хуже. Первым заданием в конкурсе были пионы. Когда девушки выставили свои рисунки, все с ожиданием воззрились на меня.

— Пион, а где же твой пион? — спросила одна гостья.

— Так ее зовут, — сказала собравшимся Третья тетя, — но она не дает себе труда позаботиться о своих лепестках.

Затем гостьи показали рисунки хризантем, цветков сливы и, наконец, орхидей. Я тихонько положила свою работу на стол. Мои орхидеи были слишком крупны­ми, и в конкурсе победила другая девушка. Потом мы сравнивали рисунки бабочек, а также бабочек, сидящих на цветах. Я ни в чем не смогла превзойти остальных.

Вечно одни и те же цветы и бабочки, подумала я про себя. Но что еще мы могли нарисовать? В наших рабо­тах мы отображали то, что видели в саду, — бабочек и цветы. Я стояла и смотрела на искусно покрытые пуд­рой лица моих теть, двоюродных сестер, гостей и виде­ла па них тоску и задумчивость. Но не только я смотрела на них: они тоже наблюдали за мной. Мой задумчивый вид не ускользнул от взгляда других женщин, ведь они привыкли замечать чужую слабость и уязвимость.

— Сейчас лето, но Пион, кажется, заболела весенней болезнью, — обронила Четвертая тетя.

— Да, мы все заметили, как порозовели ее щеки, — поддакнула Третья тетя. — Интересно, о чем она думает?

— Завтра я нарву целебных трав и заварю чай, чтобы облегчить ее весеннюю болезнь, — сочувственно пред­ложила Четвертая тетя.