Влюбленная Пион - Лиза Си

— Как красиво! — ахнула Цзе. — А мой папа обещал, что на моем свадебном уборе будут жемчужины и яшма.

Я почти не слышала, что она говорит, потому что внимательно прислушивалась к тому, что происходит за пределами моей комнаты. Барабаны и тарелки про­должали сзывать зрителей, но в коридоре было тихо. Я убрала свадебный костюм, затем взяла Тан Цзе за руку, и мы вышли из комнаты.

Мы вместе прошли по саду. Я увидела, что мои двою­родные сестры собрались у ширмы. Поразительно, они заняли для меня место. Лотос помахала мне, чтобы я шла к ним. Я улыбнулась ей в ответ, а затем шепнула Тан Цзе на ухо:

— Смотри, девушки хотят, чтобы ты сидела рядом с ними.

— Правда?

Не дождавшись моих заверений, Тан Цзе прошла по подушкам к девушкам, уселась и немедленно начала го­ворить что-то моим сестрам, не умолкая ни на мгнове­ние. Они оказали мне любезность, и вот как я их отбла­годарила.

Я стала нарочито озираться по сторонам, ища взгля­дом свободную подушку впереди или в середине, но, разумеется, их не было. Тогда я сделала огорченное лицо и грациозно опустилась на подушку с краю, где сидели взрослые женщины.

Мне очень хотелось увидеть сцену, с которой начи­налось сегодняшнее представление, но, сидя на своем месте в заднем ряду, я могла только слушать. Линян и Мэймэй совершили нечто неслыханное — они решили вступить в брачный союз без ведома родителей. Когда они поженились, Линян призналась, что она девствен­ница, несмотря на то что соединялась ночью с Мэймэем, когда была призраком. Дело в том что, когда она ле­жала в могиле, ее тело невинной девушки сохранилось. В конце сцены Линян и Мэнмэй отправились в Ханчжоу, где молодой человек должен был закончить подготовку к императорским экзаменам.

В последней, третьей, части оперы было мало сцен, которые мне нравились. В основном в них говорилось о мире зa пределами сада Линян. Актеры изображали ве­ликие битвы, где все пребывало в движении. Однако насколько я могла видеть, эти сцены сильно увлекли зрительниц, сидевших за ширмой. Женщины внима­тельно следили за происходящим. Я ждала до последне­го, но когда почувствовала, что теряю терпение, мед­ленно поднялась, разгладила юбки и как можно спо­койнее пошла в направлении женских покоев.

Но я не стала заходить в зал Незамужних Девушек. Я свернула с главной дороги и поспешила вдоль южной стены нашей усадьбы, миновав маленькие пруды и бе­седки, из которых открывались прекрасные виды, пока не набрела на тропинку, идущую по берегу озера. Я уви­дела павильон Любования Луной и поняла, что мой не­знакомец уже там. В небе светил тонкий месяц. Я долго вглядывалась в темноту. Юноша сидел на балюстраде в самом дальнем конце павильона, но смотрел не на воду, а на меня. Мое сердце сжалось, когда я подумала об этом. Дорожка была выложена камнями различной формы: те, что напоминали летучих мышей, приносили счас­тье, спинки черепах — долголетие, брусочки серебра — богатство. Это значило, что каждый шаг приносит ра­дость, долгую жизнь и благополучие. Мои предки уст­раивали эти дорожки для того, чтобы быть здоровыми. В старости, когда они ходили по ним, камешки масси­ровали им ноги. Наверное, их проложили еще в старо­давние времена, когда женщинам нельзя было выходить в сад, потому что моим перебинтованным ногам было трудно по ним идти. Я старалась выбирать дорогу, но мне приходилось с трудом удерживать равновесие, прежде чем сделать еще один шаг, и я прекрасно знала, что мои движения подчеркивают изысканность лилей­ной походки.

Я замерла, не решаясь войти в павильон Любования Луной. Моя смелость куда-то пропала. Мне никогда не разрешали приходить сюда, потому что с трех сторон это место было окружено водой. Следовательно, оно как бы находилось за пределами сада. Но потом я вспомнила о решимости Линян. Я сделала глубокий вдох, вышла в се­редину павильона и остановилась. На нем была надета длинная туника из синего шелка цвета ночного неба. Ря­дом с ним на балюстраде лежали пион и ветка ивы. Он не поднялся мне навстречу, но продолжал смотреть на меня. Я старалась вести себя совершенно спокойно.

— Вижу, у вас есть павильон, из которого открывает­ся три прекрасных вида, — заметил он. — В нашем доме тоже такой есть, но он стоит на берегу пруда, а не озера.

Наверное, он почувствовал мое замешательство и потому объяснил:

— Отсюда можно по-разному смотреть на Луну: она висит в небе, отражается в воде, а вода с Луной отражается в зеркале. — Он поднял руку и плавно указал на зеркало, висевшее над единственным предметом мебели в пом павильоне — деревянной кроватью, украшенной резьбой.

— Ах! — вырвалось у меня. До этой минуты я всегда думала, что кровать в беседке была поставлена для того, чтобы лениво отдыхать на ней, но, бросив взгляд на ложе и зеркало, я задрожала, представив томные ночи, кото­рые мне бы хотелось здесь провести.

Незнакомец улыбнулся. Может, мое смущение поза­бавило его? Или он думал о том же, что и я?

Последовала долгая мучительная пауза, а затем он поднялся и подошел ко мне.

— Пойдем. Давай посмотрим вместе.

Koгдa мы подошли к балюстраде, я схватилась за столб, чтобы не упасть.

— Какая прекрасная ночь! — сказал он, глядя на глад­кую поверхность воды, а потом повернулся ко мне: — Но ты еще прекраснее.

Меня захватило ощущение счастья. Но за ним после­довала удушливая волна стыда и страха.

Он вопросительно посмотрел на меня:

— Что случилось?

Мои глаза наполнились слезами, но я сумела их удер­жать.

— Наверное, ты видишь только то, что хочешь видеть.

— Я вижу живую девушку, и мне бы хотелось поцело­вать ее, чтобы прогнать ее слезы.

Две слезинки потекли по моим щекам.

— Как я смогу стать хорошей женой? — Я в отчаянии обвела рукой беседку. — После того, что было?

— Ты ничего плохого не сделала.

Конечно, сделала! Ведь я же была здесь, не так ли? Но мне не хотелось говорить о том, что это значит. Я сделала шаг назад, сложила руки на груди и спокойно сказала:

— Я вечно пропускаю ноты, когда играю на цитре.

— Цитра! Меня это не волнует!

— Но ведь не ты будешь моим мужем, — ответила я. Его лицо исказилось от боли, и в этом была моя вина.

— А стежки у меня слишком большие и неровные, — выпалила я.

— Моя мать никогда не сидит целыми днями в женс­ких покоях, занимаясь рукоделием. Если бы ты была моей женой, вы бы вместе нашли другие, более инте­ресные развлечения.

— Я плохо рисую.

— А что ты рисуешь?

— Цветы. Как и все.

— Но ты не такая, как все. Ты не должна рисовать то же, что и все остальные. Что бы ты выбрала, если бы могла нарисовать все, что угодно?