Исцеление - Рини Эйкомб

– Мне хочется ощущать твой собственный вкус, а не привкус твоей помады, – тихо произнес Мигель, снова отрываясь от нее.

Кальсада вел автомобиль, а Элис сидела спокойно, постепенно привыкая к мысли, что с этого момента между ними что-то изменилось. Она не знала что, но ей нравилась подобная перемена.

Мигель припарковал «ламборджини» на одной из боковых улочек, неподалеку от своего дома. Он провел Элис через вращающуюся дверь вниз по ступенькам, которые вели в расположенный в подвальном помещении клуб. Здесь было сумеречно, звучал блюз. Их усадили за угловым столиком с одиноко горящей в центре свечой. Официант принес блюдо макарон с мидиями и другими морепродуктами, из которого Элис и Мигель ели вместе. Потом им подали запеченную райскую птицу – во всяком случае именно так восприняла Элис обыкновенную курицу, весьма искусно приготовленную здешним поваром.

За ужином они беседовали – негромко, осторожно подбирая слова и учась непринужденному общению друг с другом. Оба расслабились и хорошо освоились с полумраком. Возможно, приятной перемене способствовало также то обстоятельство, что Мигель все же уговорил Элис выпить немного вина, предварительно позаботившись о том, чтобы разбавить его минеральной водой. Сам он пил апельсиновый сок.

– Я за рулем, – пояснил Мигель в ответ на вопросительный взгляд Элис.

Однако оба знали, что дело не только в этом. Мигелю хотелось, чтобы они остались совершенно трезвыми, особенно Элис, которая должна была отчетливо осознавать все, что происходит нынешним вечером. Мигель желал исключить всякое недоразумение в вопросе, почему она позволит ему сегодня заняться с нею любовью. Для осуществления задуманного плана было совершенно необходимо, чтобы Элис пришла в его объятия добровольно, с открытой душой, а не под влиянием минутной слабости, порожденной алкоголем.

– Потанцуем? – предложил Мигель, решительно вытаскивая Элис из-за стола, пока она не успела опомниться и возразить.

Ему необходимо было ощутить ее близость, почувствовать под ладонями ее тело, прижать к своим бедрам, чтобы она легонько терлась о них в движении, пока сам он будет растворяться в многообещающем сиянии голубых глаз.

Мало того, ему хотелось продлить прекрасные минуты, когда понимаешь, что сладостная отрава желания постепенно вливается в кровь, неотвратимо приближая мгновение, когда ни сам он, ни Элис не смогут больше выдержать натиска вожделения. И как затем копившееся многие часы напряжение выльется в сумасшедшую вспышку страсти, которая так спаяет их воедино, что Элис больше никогда не захочется разлучаться с ним.

Он привел ее на небольшой танцевальный пятачок напротив музыкантов, заключил в объятия и сразу ощутил вибрирующие потоки напряжения, идущие от их тел навстречу друг другу.

Данное обстоятельство свидетельствовало о многом. С легким вздохом удовольствия, Мигель рукой, лежавшей на талии Элис, прижал ее к себе и двинулся в медленном ритме музыки. Самым мучительным было то, что Элис нравилось находиться в подобной близости от него. Ощущение было пьянящим. Оно действовало гораздо сильнее выпитого бокала вина, особенно в сочетании с проникновенным блюзом, чей ритм полностью совпадал с пульсацией энергии, которую их тела генерировали не хуже музыкантов, творивших чарующее волшебство музыки.

Элис осознавала, что томившее ее плоть желание ищет отклика в теле Кальсады. Это отражалось во всем, даже в медленном скольжении кончиков ее пальцев с бугорков мускулов на его груди к плечам. В плоти буйствовала сила, больше не подвластная контролю.

Под воздействием неуправляемых импульсов Элис изогнулась, стремясь еще ближе придвинуться к Мигелю для лучшего восприятия отголосков мощных вихрей, что проносились по его венам. Он принял ее порыв как должное, и они, слившись воедино, продолжили плавно покачиваться в танце. В конце концов наступило мгновение, когда Элис больше не смогла выносить щекочущего нервы напряжения. Она подняла лицо – как оказалось, в ту самую секунду, когда Мигель начал опускать свое.

При виде выражения его глаз у Элис перехватило дыхание. В темных зрачках дышало желание – неприкрытое, горячее и плохо сдерживаемое.

– Давай уйдем отсюда, – шепнул он таким голосом, будто галстук чересчур сильно стягивал ему шею. Впрочем, при этом в его тоне сквозили командные нотки, но они странным образом оказали на Элис дополнительное будоражащее воздействие.

– Хорошо, – негромко ответила она.

В ту же минуту Кальсада повел Элис обратно к столику, где оставалась ее сумочка. Там он быстро расплатился, после чего они без дальнейших задержек повернули к выходу.

На улице было тепло, но Элис все равно задрожала словно в лихорадке. Так продолжалось до тех пор, пока Мигель не открыл дверцу машины. Они уселись, и «ламборджини» двинулся по темным улицам. Оба молчали, пока не добрались до места. Тот факт, что Элис не стала возражать против этой поездки, сказал Мигелю все, о чем он желал знать.

Мигель сразу направил «ламборджини» в подземный гараж. Выключив двигатель, он не стал поворачиваться к Элис, чему она была несказанно рада, так как сейчас у нее недостало бы мужества посмотреть ему в глаза.

Неожиданно Элис сообразила, что оказалась в совершенно новой для себя ситуации. Не то чтобы ей прежде не приходилось встречаться с парнями, но подобные моменты, размышляла она, наверняка требуют от партнерши проявления некоторых артистических навыков, иначе общение с мужчиной будет выглядеть чересчур прямолинейным.

Хотя, с другой стороны, как прикажете держаться, когда оба прекрасно осведомлены о том, что должно произойти? – подумала Элис. Чудесные мгновения любви, а затем грусть расставания.

Но Элис надеялась справиться с этим, ведь ей с самого начала были известны правила игры, хотя она сама никогда не участвовала в подобных забавах. Более того, Элис хотела играть по этим правилам, потому что у нее не было выбора: она не могла позволить себе надеяться на иной поворот событий.

Мигель вышел из автомобиля, открыв дверцу со своей стороны. Элис проделала аналогичное действие – с противоположной. Так они и пошли – вместе, но в то же время раздельно – к лифту. Наверх поднимались, ни единым словом не упоминая о том, что вот-вот должно было произойти.

Что касается Элис, то она боялась проронить хоть звук из опасения, что дрожью голоса выдаст свою нервозность. Однако непонятное молчание Мигеля беспокоило ее. Разве столь опытный в подобных делах человек не знает, как важно поддерживать в такие минуты непринужденную атмосферу?

Тем не менее он молчал, хмуро разглядывая носки собственных туфель, как будто ему не давало покоя какое-то соображение, но он не решался высказать его вслух.