Кельтская загадка - Лин Гамильтон

— Банба — это кто или что? — спросила Дженнифер.

— У туатов были три нераздельные богини: Банба, Фолта и Эриу. Все три имени были в то или иное время названиями Ирландии, но, в конце концов, через соглашение с Авархином утвердилось Эриу. Эрин — это форма Эриу.

— Значит, вы и ваши сестры получили прозвища в честь этих трех богинь?

Брета кивнула.

— Сперва было приятно быть названной в честь богини, но со временем я сочла, что это просто признак одержимости отца этими мифологическими существами. И кому захочется быть названной в честь богини, которая ассоциируется со свиньей, как Банба, особенно при моей полноте? Однако, — сказала она, взглянув на часики, — хватит древней ирландской истории на один вечер. Мне нужно успеть на автобус до Килларни.

— Почему ты не остаешься во «Втором шансе»? — спросил Майкл.

— Нет уж, — ответила Брета. — Мне там теперь неуютно.

В глазах у Майкла был вопрос: «А у меня?», — на который Брета не обращала внимания.

— Кстати, о «Втором шансе», — сказала я. — На вашем месте я забрала бы оттуда Вигса.

На лице Бреты появилось встревоженное выражение.

— Мне кажется, ваша мать его недолюбливает, — сказала я. Это было преуменьшением. Я надеялась, что еще не поздно, и семья в это время не хлебает черепаховый суп.

— Майкл! — воскликнула Брета. — Заберешь оттуда Вигса для меня?

— Заберу, — ответил он. — Отнесу в свою квартиру.

— Сегодня!

— Ладно. Сегодня, — ответил он. Мы с Алексом проводили их до двери.

— Подвезти вас? — спросила я.

— Нет, спасибо.

— Брет, я провожу тебя до автобуса, — сказал Майкл.

Она улыбнулась.

— Только если пообещаешь потом зайти за Вигсом.

— Обещаю, — сказал он. — Зайду непременно. Тихо войду, чтобы никто не услышал, и заберу Вигса. Завтра я начинаю искать сокровище, — обратился он к нам. — Первым делом. У меня выходной. Поможете нам найти его?

Я взглянула на Алекса. Он кивнул.

— Хорошо, — сказала я. — Почему бы нет?

— Обещаете? — спросил Майкл.

— Да, обещаю, — ответила я. Он улыбнулся.

— Хорошо. Давайте начнем пораньше. Завтра утром в восемь я буду здесь. Идет?

— Идет, — ответили в унисон мы с Алексом.

Улица была скользкой от дождя, но теперь лишь слегка моросило. Воздух был свежим, приятным после жары и табачного дыма в пивной. На улице было несколько человек с поднятыми от мороси воротниками. В нескольких ярдах Фионуала садилась в свою машину; я праздно задалась вопросом, где сейчас ее муж, который вскоре станет бывшим. И твердо решила, что это не мое дело.

Мы с Алексом стояли, глядя вслед Брете и Майклу, пока они почти не скрылись, одной рукой он вел свой велосипед, другой держал Брету за руку. Такой счастливой я ее еще не видела, собственно говоря, его тоже, и не могла заставить себя сказать им, что указания из стихотворения Авархина никуда не ведут, что второе указание, полученное таким драматичным образом, содержит те же каракули, что и первое. С этим можно было повременить до завтра.

— Завтра в восемь, — крикнул Майкл, перед тем как они свернули за угол. — Буду в это время у вашей двери.

Когда они скрылись, меня осенило. Я поняла, кто «все мы», для кого у Майкла было место. Это были Майкл, Брета и ее еще не родившийся ребенок. Брета Бирн была беременна.

Глава седьмая

Красота деревца

Майкла мы нашли в саду, среди роз, там, где из дома его не было видно. Он не появился ни в восемь часов, ни в половине девятого, ни в девять. Лежал Майкл ничком; судя по отпечаткам в грязи, он перед смертью с трудом прошел около ста ярдов. Никаких следов на нем не было видно. Но если б Джон Херлихи не упал на камни с высоты в сорок футов, на его теле тоже, может быть, следов бы не осталось.

Более наблюдательные люди, чем я, обнаружили крохотную дырку на ткани его джинсов, прокол позади колена.

— Яд, — сказали они. — Если б только кто-то обнаружил его вовремя.

Майкл держал в окоченевшей руке рваный листок бумаги так крепко, словно боролся за него с самим дьяволом. На нем было написано «ЭОНБ» и «Второй Ша». Корявое указание было помечено как седьмое, «Красота д…»

О той жуткой минуте, когда мы нашли его, я помню две вещи. Во-первых, свет. Солнце, необычайно яркое, казалось, высосало окраску из всех цветов, кровь из роз, сердце из лиловых гортензий, жизнь из плюща. Во-вторых, звук. Стоявшая рядом со мной Брета издавала негромкие, нечленораздельные звуки, словно котенок, которого душат или топят.

Потом, несколько дней спустя, я оказалась на кладбище. Шел мелкий, холодный дождь, погода была под стать событию. Гроб Майкла, украшенный цветами, которые он выращивал, — букетом белых роз, несколькими веточками крохотных орхидей, — опустили в могилу. Похоронили его меньше чем в ста ярдах от того места, где он родился. Священник говорил о прахе и пепле. Я ощущала во рту привкус того и другого.

Я огляделась. Среди присутствующих было много людей из города, которых я не знала, друзей Майкла. Брета стояла особняком. Глаза ее были странно тусклыми, она теребила в руках платочек. Иногда губы ее беззвучно шевелились. Я бочком подошла к ней и попыталась утешить ее, но она отвернулась.

Мои друзья были там. Алекс с выражением безутешной печали в лице; Дженнифер, пепельная, — очевидно, впервые в жизни осознавшая, что люди ее возраста могут умирать. Глядя на нее, я вспомнила ощущение удушливого страха, когда потеряла ее на несколько секунд в холодном море. Я взглянула на Роба; он, как полицейский, был знаком с внезапной смертью, но лицо его едва скрывало горе. Стоя там, я поняла, что невозможно привыкнуть к чьей бы то ни было смерти, особенно такого юного, замечательного человека, как Майкл. Я знала, что Роб тоже думает о Дженнифер. Там была Медб Миног, в мундире, лицо ее было мрачным, печальным, но вместе с тем настороженным.

Падриг Гилхули стоял позади, сумрачный, загадочный, одинокий. Время от времени он смотрел на Брету, но не делал ни шага в ее сторону. Малахи, Кевин и Денни жались друг к другу, словно вместе могли перехитрить смерть.

По другую сторону могилы стояли члены семьи Бирнов, все в черном, укрывшиеся от дождя большими черными зонтиками, напоминавшими мне черные паруса кораблей смерти. Безутешная Дейрдре стояла с ними, но чуть в стороне. Выглядела она так, словно сердце ее вот-вот разорвется. Я видела Маргарет, напоминавшую мне большую черную ворону; Этне, более робкую, чем когда бы то ни было; Фионуалу, почему-то слегка встревоженную. Конала О'Коннора не было ни среди них, ни где-либо еще. Однако Шон Макхью был, стоял со скучающим видом, словно находился здесь только по обязанности, как владелец поместья на погребении слуги.

При взгляде на него у меня зашевелилось воспоминание о том роковом утре, оно приходило медленно, вспышками: Шон Макхью, вышедший на наши крики, тычет тело Майкла носком ноги. Умом я понимала, что Шон пытается разбудить его. Сердцем видела в этом совершенно хамский поступок, раскрывающий всем напоказ душу Макхью, черную, съежившуюся оболочку.

Я смотрела на семейку Бирнов через пропасть, которую представляли собой могила и гроб Майкла, и понимала, что всех, за исключением Дейрдре, ненавижу. Майкл спросил, что мы теряем, занимаясь поиском сокровища, и ответ теперь был ясен. В этот миг я поняла, что если б могла убить их всех до единого, то убила бы. Я согласна, что я очень, очень зла. Я отомстила бы за Майкла, если б могла. Но еще сильнее у меня было удушливое ощущение подкрадывающегося зла, которое угрожало всем самым дорогим для меня людям: Алексу, который как один из наследников Бирна наверняка был потенциальной жертвой; Дженнифер, которая в тот день могла утонуть, случайно погибнуть в жестокой игре.

Потом я вспомнила, что дала Майклу Дэвису обещание. Сказала, что помогу ему искать сокровище. И была готова сделать что угодно для выполнения этого обещания, не только потому, что дала его. Находка сокровища представлялась единственным способом положить конец этому ужасу. Но при этом я сознавала, что не знаю, с чего начать. В моем распоряжении было только стихотворение, возможно, древнее заклинание, произнесенное кельтом, который, может быть, никогда не существовал, и два указания из строк этого стихотворения, которые мне ничего не говорили, возможно, были просто жестокой шуткой злобного умирающего человека.

Священник говорил о Боге, и я стала думать о Нем, а также о древних кельтских божествах, Дагде, Светоносном Луге, трех богинях — Банбе, Фолте и Эриу. И решила, что не отказалась бы от их небольшой помощи.

Потом ветер усилился, море покрылось белыми барашками, все вокруг затянула пелена дождя, колеблющаяся, словно кружевная занавеска, и у меня появилось жуткое ощущение, что, ища божественной помощи, я совершила кощунство, и боги предупреждают меня этим ливнем. Служба кончилась, люди поспешили в укрытия, кто-то в церковь, кто-то в машины, чтобы незаметно исчезнуть. Денни остался с несколькими людьми — видимо, его родственниками. Роб повел Медб к ее машине.