Последний Танцор - M. Поповец

Максимилиан Бошан мало заботился о своей внешности. Он рано облысел, но не стал обращаться к биоскульптору. Низенький, плотный, суетливый лингвист включил ручной компьютер, склонился над изголовьем кровати и улыбнулся пациенту.

Не дождавшись ответной улыбки, Бошан позволил себе более внимательно присмотреться к «гостю». Кожа оливкового цвета вызывала ассоциацию с выходцами из Латинской Америки. Возраст на первый взгляд немного за тридцать. Трудно поверить, что совсем недавно, где-то с неделю назад, тот находился на грани жизни и смерти. Сегодня он выглядел как реклама преуспевающего биоскульптора. Взгляд карих пронзительных глаз вызывал беспокойство. Они редко моргали и постоянно перебегали от Бошана к гвардейцу, дежурившему у дверей, и обратно к Бошану. Лингвисту запомнились и мелкие детали. В первую очередь аристократически длинные и изящные пальцы. Несколько десятков лет назад, до появления медботов, с такими пальцами «гость» мог бы стать первоклассным хирургом. Мускулы легко скользили под его кожей, такой гладкой, какую Бошан встречал только у детей или у стариков сразу после регенеративного лечения. Лицо пациента было полностью лишено волосяного покрова, как будто он только что произвел депиляцию, а волоски на руках казались совсем тонкими и светлыми.

Бошан присел на край постели. Он не думал, что установление контакта займет у него много времени. Лично он свободно говорил на восьми языках, а благодаря вживленному в череп инскину имел почти мгновенный доступ к любому языку, известному человечеству. Его немного удивило, когда он получил инструкцию ограничиться французским. И все же это не станет большим неудобством, если пациент пойдет на контакт.

Пациент пошел на контакт с неожиданной готовностью. Вначале это приятно обрадовало лингвиста, но чем дальше заходил процесс, тем сильнее раздражался и злился Бошан.

Ровно в 3.30 пациент внезапно прервал сеанс, и лингвист покинул палату, трясясь от страха и негодования.

Комната, где Седон окончательно пришел в себя, была большой, светлой и почти пустой. Здесь стояла кровать, под ней небольшое приспособление, которым он должен был пользоваться, когда мочился; еще были дверь и потолок, излучающий свет в том же спектре, что и солнце этой системы. Имитация была неплохой, хотя и не такой яркой, как настоящее солнечный свет. Человек-охранник просто стоял у дверей, постоянно наблюдая за пациентом. Его присутствие бесило Сед она до такой степени, что он едва позволял себе задуматься над этим.

Слишком большую часть своей жизни он провел в заключении или под надзором.

Круглый, лысый коротышка, посланный побеседовать с ним, оказался скучным и предсказуемым типом; Он хотел обучить. Седона своему языку и выучить язык Седона. Для этого он пользовался приспособлением, записывающим слова пациента, и сравнивал их со словами своего языка, чтобы тот их выучил. Приспособление показывало в воздухе образы предметов, помогая им подобрать слова к различным картинкам и действиям. Вначале шли части человеческого тела, потом последовали образы мужчины и женщины, выполняющих различные функции. Сидящие, бегущие, поднимающие и роняющие что-то. Едящие, пьющие и — очевидное смущение коротышки при этой демонстрации порядком позабавило Седона — справляющие нужду. Значит, они не очень-то цивилизованный народ, раз у них до сих пор существуют табу на естественные функции человеческого тела.

Некоторые картинки Седон вообще не мог понять. Одна, например, показывала мужчину и женщину, прижавшихся губами друг к дружке; следом две женщины в той же позе, а потом двое мужчин. Было ясно, что коротышка придает этим образам какое-то особое значение — когда они появлялись, он наблюдал за Седоном более внимательно, чем обычно. Должно быть, эти картинки отображали эротическую сферу жизнедеятельности аборигенов.

Они перешли к одежде, потом к различной мебели. Кроме «стула» и «стола», остальным предметам Седон не мог дать никакого названия, хотя, судя по тому, как пользовались ими люди, становилось ясно, что это именно мебель. В таких случаях он выслушивал предложенное слово, но не давал соответствующего своего. Для «кровати» он нашел слово, хотя знал только одно для нескольких типов мебели, предназначенных для сидения. То же самое касалось большинства транспортных аппаратов, показанных ему — различные типы летающих, крылатых машин вроде той, что доставила его сюда, и еще одна поменьше, какая-то обрубленная, главной задачей которой была транспортировка по земле. Это средство передвижения имело четыре колеса, а другое, совсем маленькое и удерживающееся в вертикальном положении при помощи небольшой металлической ножки сбоку, — всего два.

В 3.30 Седону показали вид транспорта, форму которого он не сразу распознал, хотя что-то шевельнулось в глубине памяти. Аппарат походил на тонкую иглу, расположенную в самом центре толстого, широкого кольца из какого-то серебристого металла; яркое золотистое пламя вырывалось из одного конца иглы и разлеталось далеко по сторонам.

Седон наконец-то понял, что это такое, и испытал шок.

Ракета на фоне звездного неба.

ЗВЕЗДНОГО.

Паника, которую ему так хорошо удавалось сдерживать до этого момента, охватила его заново. Седон с силой зажмурился. Перед глазами поплыли красные круги. Он сосредоточился на том, чтобы дышать ровно, но дыхание все равно оставалось прерывистым. А тут еще он со стыдом заметил, что руки у него дрожат, и испытал приступ жгучей ненависти к Непрерывному Времени и всем тем, кто видел его слабость.

Силы Зла, у этих варваров есть космические корабли.

Он еретик. Он предал своих богов, за что боги отказались от него. Поэтому он закинул голову к небу и завопил от боли, завопил на шиата, и слова, вибрируя, эхом отражались от стен его тюрьмы. Джи'Суэй'Ободи'Седон не получил ответа, да он и не ждал его.

— Ро Харисти! Как же долго я пробыл внутри?!

— Такого языка не существует! — Щеки Бошана пылали, а пуки тряслись, как будто хотели сделать что-то сами по себе. — Он придуман. Полностью. «Вата» означает лицо, но еще это означает холод. «Ро» — это «здравствуй» и еще «смотри». Язык создан специально, чтобы запутывать. У слов нет общей базы ни с одним из существующих ныне языков. Этот язык умно составлен, с определенной логичностью, но это уловка, мсье Венс. Это не вариация, не потомок и не предшественник ни одного из земных языков за последние несколько тысяч лет. Примерно пять процентов слов совпадают с вышедшим из употребления диалектом телугу, дравидийским языком, которым владеют всего несколько человек в Южной Индии, но это лишь означает, что тот, кто его придумал, провел кое-какие исследования, чтобы придать своему произведению некоторое правдоподобие. Невероятно, чтобы настолько сложный и хорошо развитый язык, как этот, остался бы неизвестным в наши дни. Невозможно!

Мохаммед Венс дождался, пока прекратится поток слов, на одном дыхании произнесенных Бошаном, и мягко проговорил:

— Спасибо, мсье Бошан. Вы, конечно, оставите нам копию анализа ваших исследований.

— А потом, когда я показал ему космический корабль, он заорал на меня... — Лингвист осекся, сообразив наконец, о чем толкует Венс. — Прошу прощения?

— Мы больше не нуждаемся в ваших услугах, мсье Бошан. До свидания.

Гвардеец сидел неподвижно, бесстрастно наблюдая мертвыми черными глазами за тем, как Бошан скованно кивнул и поднялся. Из ручного компьютера он извлек и передал Венсу единственный инфочип.

— Здесь все. Я пришлю вам счет.

— Вы в курсе, что это предмет особой секретности?

Бошан собрался и с огромным чувством собственного достоинства проговорил:

— Кому же я могу рассказать? Я даже не знаю, где я! Венс улыбнулся ему, сморщив лицо, и лингвист непроизвольно вздрогнул от этого жутковатого зрелища.

— Считайте себя счастливчиком, мсье Бошан. Если бы вы знали, где находитесь, вам не позволили бы уехать.

Полтора дня с Седоном разговаривал голос, не принадлежавший человеку, и использовались образы, висящие в воздухе, — голограмма, вот как это называлось! — для того чтобы установить какое-то подобие отношений. Этого удалось достичь быстрее, чем Седон мог бы предположить. Его собственная память была настолько близка к совершенству, насколько это возможно для белковой формы существования материи; память механического существа, разговаривающего с ним, также казалась безупречной.

Вечером на одиннадцатый день после полета за ним пришли и отвели в плохо освещенную комнату. Здесь ему выдали одежду, совершенно не похожую на халаты, в которые одевали до этого. Штаны, рубашка и пара тапочек. Седон долго вертел в руках рубашку, пока ему не показали, как действует застежка.

Один из охранников шел впереди, второй сзади. Они несли оружие, которое Седон не смог классифицировать, но был уверен, что тот, кто первым направит на него это оружие, умрет. Оба сопровождающих двигались механически быстро, но им не хватало плавности из-за того, что их человеческие тела были когда-то переделаны и искажены. Седон почти не сомневался в том, что знает, кто они. Из далекого прошлого его народа дошли легенды о таких существах.