Последний Танцор - M. Поповец

Хольцман внезапно умолк, словно у него сели батарейки и одновременно иссяк словарный запас. Он стоял почти неподвижно, слегка покачиваясь на носках и ожидая вопросов.

И последние не заставили себя долго ждать.

Макги ушел через пять минут — задолго до того, как дюжина представителей администрации Объединения исчерпала все интересующие их темы, — тем более что Хольцман все равно был не в состоянии прояснить большую их часть. Старик взял такси до космопорта, где сел на шатл до Капитолия.

В Оккупированной Америке его ожидало задание министерства — охота на очередного геника. Как намекнули в Отделе спецопераций, возможно, на кого-то из небезызвестных двойняшек Карла Кастанавераса. Макги вовсе не огорчил столь поспешный отъезд с места главных событий. Из нескольких доверенных источников ему уже стало известно, что дальнейшая разработка хронокапсулы пришельцев, какие бы научные перспективы она ни сулила, признана слишком опасной и пока преждевременной.

На борту Макги полчаса занимался обновлением записей в дневнике. Закончив, он закодировал доступ и переключил внимание на полученное им информационное сообщение, касающееся охоты на геника. Там было немного, но достаточно для того, чтобы начать.

Макги захлопнул крышечку монитора, закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. Телепат. Это должно быть интересно.

На секунду он ощутил дрожь предвкушения, а потом заснул.

4

Самый влиятельный человек в Системе, Генеральный секретарь Организации Объединенных Наций Шарль Эддор с высоты двух километров рассеянно любовался из окна панорамой Капитолия, колыбелью Объединения в центре Манхэттена, городом, откуда управлялась вся Земля и большая часть Луны.

Окно, у которого стоял Эддор, было ненастоящим — в целях безопасности. Да и сам офис на самом деле располагался не в стратоскребе на высоте двух километров, а на глубине полутора километров под землей, защищенный от всего, включая прямое попадание термоядерной бомбы.

Генеральный секретарь краем уха слушал доклад своей секретарши, прибывшей из Швейцарии. Ее присутствие в его офисе было данью особой предосторожности. Эддор не мог допустить, чтобы информация, касающаяся «гостя», посылалась по Инфо-сети, которую контролировали ИРы. Нетерпеливым жестом он прервал доклад на полуслове.

— Так вы считаете, что Хольцман настроен серьезно?

— Похоже на то, мсье. Он не может сказать того же о «госте», но убежден, что технология замедления времени, используемая в шаре, намного выше нашей, в том числе разработанной в любом из Вольных Городов, входящих в Гильдию.

Эддор молча наблюдал, как мигают фары аэрокаров, бесшумно скользящих в небе Капитолия. Мысли его в тот момент представляли собой почти абстрактный водоворот творческого мышления человека, бывшего в своей области деятельности таким же гением, как Хольцман в своей. Он одновременно жонглировал обрывками мыслей, включающих «Общество Джонни Реба» и «Эризиан Клау» — две самые крупные террористические организации Америки и Европы, ситуацию со Свободной Луной, как всегда, напряженной, его собственное недоверие к Миротворческим силам, их взаимное недоверие к нему и растущую опасность того, что Гильдия может проявить более активный интерес ко внутренним делам Объединения.

Последняя опасность оставалась пока сравнительно небольшой, но нарастала с каждым уходящим днем, как корпус семикилометрового боевого космического корабля «Единство», самого большого из когда-либо построенных линкоров. В руководстве Гильдии, а тем паче Общины Объединения дальнепроходцев, насчитывалось немало тех, кто видел в «Единстве» угрозу расширения власти Объединения, давно лелеющего планы присоединения Свободной Луны, Марса, Гильдии и спутников Юпитера. Даже без «Единства» Космические силы Земли могли с успехом попытаться захватить чужие владения; с ним же противостояние закончится, не успев начаться.

Как на все эти факторы влияет появление человеческого существа из вневременного шара, Эддор вряд ли смог бы объяснить. А если бы попытался, что уж совсем невероятно, то лишь несколько сотен человек во всей Системе смогли бы понять его объяснения, причем большинство из них принадлежали к его союзникам или политическим противникам.

Шел две тысячи семьдесят второй год, и в декабре Шарля Эддора ждали выборы — выборы на третий, и последний, срок, в течение которого он законно сможет занимать должность Генерального секретаря. Он рассчитывал победить, но как раз это и не представляло проблемы.

В экранном окне Эддор увидел, как вильнул в сторону какой-то аэрокар. Всего через несколько секунд пара «аэросмитов» миротворцев резко опустилась ниже линий движения, осветила нарушителя лучами прожекторов и начала прижимать к земле.

Эддор наблюдал, как аэрокар заставили сесть. Кто-то внутри, очевидно, пытался управлять им вручную. Водитель, скорее всего, попадет на Общественные работы, если только его не казнят как идейного противника режима. Прошло почти десятилетие с тех пор, как был принят закон, запрещающий самостоятельно управлять транспортом в пределах юрисдикции Транскона — Трансконтинентальной Автоматической Системы Транспортного Контроля, — которая сегодня охватывала почти всю Землю.

Через несколько минут после того как аэрокар и преследующие его миротворцы скрылись из виду, Эддор с некоторой долей раздражения проговорил:

— Если окажется, что нашего гостя невозможно спасти, может быть, это и к лучшему.

Секретарша согласно кивнула и оставила его одного.

5

Когда мир вокруг него наконец приобрел очертания, Седон понял, что его куда-то перевозят. С трудом прорываясь сквозь пелену транквилизаторов, он попытался наладить свой слуховой нерв. Голоса были слабыми, далекими и едва различимыми. И все равно он услышал достаточно, чтобы усомниться в том, что это слова из языка шиата. Его мыслительный процесс оставался расплывчатым, но все равно услышанное немного успокоило его; если мужчины и женщины вокруг не говорят на шиата, значит, он все еще находится среди варваров.

Не понимая смысла слов, он все-таки запоминал их на будущее.

Чьи-то руки подняли его и закрепили на теле какие-то ремни. Затем последовал короткий период мягкого ускорения, прижавшего его к поверхности, на которой он лежал. Как ни пытался, он не мог открыть глаза, как ни напрягался, не мог пошевелить даже мизинцем. Седон изо всех сил старался заглушить свой страх, но и в этом не преуспел.

Откуда на этой проклятой Силами Зла планете-тюрьме взялся летательный аппарат?!

Когда протяженная волна заглушаемой наркотиками боли схлынула, Седон почувствовал себя калекой — координация мышц и нервной системы практически отсутствовала.

Эти люди, кем бы они ни были, ничего не знали о том, как лечить Танцора. Такая мысль мелькнула на периферии его сознания, пока он систематизировал информацию.

Если присутствие охранников у дверей его палаты что-нибудь означает, он в такой же степени заключенный, как и пациент. Охранники его заинтересовали. Их было трое, и они менялись по три раза за сутки. Тот, что наблюдал за Седоном по ночам, немного его беспокоил. Его черты казались смутно знакомыми, но за долгие часы наркотического полусна Седону так и не удалось вспомнить, где он мог видеть это лицо.

Два раза они пытались допросить его, вводя в кровь препараты, полностью лишающие контроля. Один из них делал его сонным и веселым, а второй придавал яркости всем цветам в комнате и вызывал галлюцинации. Даже если бы они говорили на шиата, эти попытки не увенчались бы успехом. Обращаясь же к нему на различных языках, которых Седон не знал, допрашивающие только впали в полное расстройство. Седон догадался об этом по их голосам.

На восьмой по его подсчетам день, после того как он сюда прилетел, Седон впервые проснулся бодрым и с ясной головой. Еще не все органы чувств пришли в норму, и он не смог бы Двигаться, даже если бы от этого зависела его жизнь. Но мысли его уже приходили в порядок, а память, нарушенная уколом китжана и наркотиками, применявшимися для допроса, начала восстанавливаться.

И первой четкой мыслью Джи'Суэй'Ободи'Седона за тридцать семь тысяч лет стала мысль о мести. Со своей кровати он смотрел на неестественно неподвижное лицо гвардейца Миротворческих сил Сэмюэля де Ностри, человека, который вырвал у него из рук ключ от вневременного шара, сломав ему пальцы, и с наслаждением думал о том, как медленно и мучительно будет его убивать.

Максимилиан Бошан мало заботился о своей внешности. Он рано облысел, но не стал обращаться к биоскульптору. Низенький, плотный, суетливый лингвист включил ручной компьютер, склонился над изголовьем кровати и улыбнулся пациенту.