Гюро и скрипка - Анне-Катарина Вестли

людей, на скамейках освободились места, и Тюлинька с Гюро сели. Люди, сидевшие напротив, поглядывали на футляр со скрипкой, а так как футляр держала Гюро, то неудивительно, что они стали спрашивать:

– Неужели ты, такая маленькая, а уже играешь на скрипке?

– Нет, – отвечала Гюро. – Ещё не играю, но буду учиться.

Тюлинька клевала носом, потому что не успела поспать после обеда, сколько привыкла. А Гюро одолевали разные мысли.

По ней этого нельзя было заметить, потому что она рассматривала пассажиров, слушала, о чём они говорят. Одни говорили про то, что у них сегодня будет на обед, другие радовались, что днём стало уже чуть посветлее, чем в начале зимы. Некоторые разговаривали о том, что делается у них на работе, а некоторые обсуждали всех известных им конькобежцев.

Но хотя Гюро всё это слушала и рассматривала лица других пассажиров, голова её была занята мыслями о том, что она едет к взрослому мальчику, который будет учить её играть на скрипке. Она не знала, ни как он выглядит, ни как выглядит дом, в который она войдёт. Одним словом, не знала вообще ничего, и поэтому в ожидании неизвестного ей было как-то не по себе. Уж лучше бы ехать и ехать в поезде, хоть до самого утра. Тюлинька уже заснула, и Гюро подумала, что тоже с удовольствием бы поспала. Тюлинька запаслась в дорогу бутербродами, сейчас бы поесть и заснуть. И поехали бы они в Гампетреф, и там Тюленька посмотрела бы на дом, где Гюро жила раньше.

Неожиданно Тюлинька вздрогнула и проснулась.

– А мы не проехали нашу остановку? – встревожилась она.

Как бы не так! Человек, который вёл поезд, объявил следующую станцию. Тюлинька с облегчением вздохнула и сказала:

– Наша следующая. Слава богу, не проехали!

– Очень жаль, – сказала Гюро, но так тихо, что Тюлинька ничего не услышала.

Поезд остановился, и они вышли. Дойдя до дома, в котором находилась музыкальная школа, они вошли в дверь. Сначала они попали в длинный коридор, а затем в большую комнату ожидания – точь-в-точь как у зубного врача. Но у зубного врача в такой комнате лежало много игрушек и журналов, так что было чем заняться. А тут ничегошеньки. Впрочем, в этом и не было надобности, потому что и без того имелось на что посмотреть, а главное, что послушать. Со всех сторон раздавались музыкальные звуки, различные по тону, играли разные инструменты. Это был дом, где живёт музыка, и во всех комнатах девочки и мальчики, взрослые дяди и тёти играли каждый своё.

Временами через комнату ожидания проходили большие мальчики, и, хотя здесь их все слышали, они пели себе как ни в чём не бывало, как будто им нисколько не мешало, что в комнате кто-то есть. Надо же, поют преспокойно и так стараются добиться красивого звука, что не обращают никакого внимания на Гюро и на тех, кто ещё мог их слышать! Гюро это даже понравилось, потому что обычно редко где услышишь, чтобы кто-то вдруг взял и запел. Обыкновенно люди поют, когда рядом никого нет или вместе со всеми за компанию, а так, чтобы вдруг запеть ни с того ни с сего, не обращая ни на кого внимания, такого нигде не встретишь, во всяком случае, взрослые в Тириллтопене так не делают. Взрослые могли разве что постоять возле магазина или на углу у ларька. Их разговоры звучали так, как будто они ссорятся, хотя на самом деле ничего подобного не было. Просто голоса были такие. А здесь люди ходят и поют, как будто так и надо. Это было здорово. Надо будет рассказать Сократу! Можно поиграть в такую игру, как будто они ходят в музыкальную школу и только и делают, что поют, не обращая внимания на всё остальное.

Тюлинька и Гюро довольно долго просидели в комнате ожидания, потому что выехали из дома с большим запасом, чтобы не опоздать. Потом в комнату вошёл взрослый темноволосый мальчик с полосками бороды на щеках.

– У него бакенбарды, – сказала Тюлинька. Она произнесла это очень тихо и выжидательно посмотрела на мальчика.

Он сказал:

– Меня зовут Аллан. А ты Гюро?

– Да, – ответила Гюро. – А её зовут Тюлинька.

– Да, – подтвердила Тюлинька. – Я – фру Андерсен. Это я звонила.

– Далеко же вам пришлось ехать, – сказал Аллан. – Но вы всё-таки добрались, и я очень этому рад. Мы сейчас пойдём в класс. Это маленькая комната, где мы с тобой можем играть, никому не мешая.

– А Тюлиньке туда можно? – спросила Гюро.

– Конечно, если она захочет, но, скорее всего, она долго с нами не высидит, потому что поначалу у нас будут получаться не самые приятные звуки.

– Как кошачье мяуканье, – сказала Гюро. – Иногда это похоже, как будто кошка простудила горло.

– Вот именно, – подтвердил Аллан. – Наверное, ты уже пробовала и знаешь, что получается. Хорошо, что тебе купили маленькую скрипку, как раз тебе по росту.

– У меня есть ещё и большая, – сказала Гюро. – Та была папина.

– Вот как!

Они зашли в маленькую комнатку, в ней не было ни одного окна – одни голые стены. В комнате стояло пианино, был стол и стул, и ничего больше. На столе ещё лежала скрипка, наверное, это была скрипка Аллана.

– Начнём с того, что я возьму на пианино одну ноту. Ноты ты вряд ли знаешь, ты же ещё совсем маленькая. Или ты, может быть, ходила в музыкальный детский сад или что-нибудь в этом роде?

– Нет, – сказала Гюро.

– Не беда. Так даже интереснее! Мы с тобой придумаем свой особенный способ.

– Может быть, я пока выйду и куплю себе газету? – спросила Тюлинька.

– Да, – разрешила Гюро.

Ведь раз уж Аллан всё равно будет придумывать для себя и для Гюро свой особенный способ, то Тюлиньке не обязательно оставаться.

– Вот я беру на пианино ноту ля, – сказал Аллан, – и теперь надо сделать, чтобы эта струна звучала точно так же. – Как по-твоему, теперь правильно?

– Не совсем.

– Молодец! – похвалил Аллан. – А теперь?

– А теперь так.

– Мне кажется, этот тон звучит совсем как твой голос, – сказал Аллан. – Давай скажем, что это твоя струна.

– Моя и Тюлинькина, – сказала Гюро. – У неё тоже такой голос.

– Согласен. А теперь нам нужно струну, которая звучит пониже. Это струна ре. Ты знаешь какую-нибудь женщину, у которой голос пониже, чем у тебя и у Тюлиньки?

– У Эрле, – ответила Гюро и тут же пояснила – Это моя мама. У неё такой голос.

– Значит, струна ре будет называться Эрле, – сказал Аллан, настраивая вторую струну. Он натянул её так, чтобы получилось нужное звучание. – Интересно, кого ты теперь предложишь. Сейчас нам нужен кто-то, кто говорит басом. Ты знаешь кого-нибудь с таким густым, низким голосом? Может быть, это папа?

– У папы был густой голос. Мой папа умер, но он говорил низким голосом.

– Конечно, – сказал Аллан. – Ты молодец, что помнишь его. Может быть, ты знаешь ещё кого-нибудь с низким голосом?

– Дедушка Андерсен. У него низкий голос.

– Тогда эта струна будет дедушкой Андерсеном.

– А как же тогда Бьёрн? Для него не осталось струны! – огорчилась Гюро. – Бьёрн – дворник из корпуса «Ю». Он очень хороший!

– Почему же не осталось! – сказал Аллан. – На басовой струне есть разные ноты. Хочешь послушать? Дедушке Андерсену мы отдадим самый низкий тон на струне соль, а остальные останутся Бьёрну, но называть её мы будем в честь дедушки Андерсена, потому что иначе всё сразу не запомнишь. Эрле у нас на струне ре, а затем на струне ля Гюро и Тюлинька. Или договоримся, что это будет только Тюлинька?

– Угу, – согласилась Гюро. – А я буду там по секрету.

– А теперь пойдут совсем высокие звуки, – сказал Аллан. – Кому же мы отдадим эту струну, как ты считаешь?

– Сократу, – предложила Гюро. – Он иногда говорит таким тоненьким голоском, и малыш Ларс тоже.

– Ну, вот им и отдадим эту струну, – согласился Аллан. – Запишу-ка я, пожалуй, на всякий случай всё, что мы тут напридумывали, а то как бы нечаянно не забыть. А теперь посмотрим, умеешь ли ты держать скрипку. Где там у тебя подбородок?

Гюро подставила подбородок, и Аллан дотронулся до него пальцем.

– Хороший подбородок, – одобрил он. – Он поможет нам держать скрипку. Возьми её к себе на плечо, а здесь у тебя будет маленькая подушечка, чтобы было не так жёстко. Вот так. Похоже, ты уже видела, как правильно держат скрипку, потому что у тебя неплохо получается.

– Я видела, как играл папа, а вчера видела спиллемана, – сказала Гюро.

– А теперь давай посмотрим, как там твоя рука? С одной стороны будет большой палец, с другой – остальные, но так, чтобы кисти было свободно. Впрочем, этим мы ещё успеем заняться. А теперь посмотрим-ка твой смычок. Отложи