Школа на Роковой Горе - Яна Никитина

Правда, Молодого Магистра я всё равно боялась, пуще дьявола. При одном воспоминании о нём у меня начинали дрожать коленки. Когда я делилась своими переживаниями с Генрихом, он хватался за голову, и отпаивал меня валерьянкой в страшных количествах. Не знаю, что уж это была за валерьянка, но действовала она похлеще, чем самый крепкий самогон, который подавали в пиратском кабачке. Стараниями Генриха мне удалось дожить до следующего утра в относительно здравом уме и твёрдой памяти, правда, тоже относительно. Впрочем, тот факт, что мы всю ночь просидели в "Роджере" сомнения у меня не вызывал (интересно, что подумала Марго, когда я так и не вернулась вечером домой?). Голова трещала, как медный котёл, то ли от переживаний, то ли от огромного количества необычной валерьянки, выпитой накануне. Генрих магически избавил меня от головной боли и предложил путь до Школы проделать на Летучах.

Вы уже знаете, кто такие Летучи? Советую слабонервным никогда на них не летать. Я не относила себя к числу слабонервных и поэтому уже в первый месяц пребывания в Секторах освоила этот необычайно скоростной вид транспорта. До Школы мы добрались минуты за две. Так что у меня было много свободного времени до начала урока. Я побродила по пустым Школьным коридорам, полюбовалась на двух леших, которые играли в морской бой в большом корыте с водой, по поверхности которой плавали бумажные суда. Зашла в башню, попроведала привидение. Призраку было грустно. Он сидел на окошке, а ещё точнее, висел в нескольких сантиметрах от подоконника и любовался на Луну. Я постояла рядом с ним. Он обратился ко мне с просьбой вернуть ему жизнь, но как-то очень неохотно. Я решила оставить меланхоличное привидение в покое. Местные сплетники утверждали, что призрак сохнет по одной очень симпатичной особе, которая не отвечает ему взаимностью, то ли потому, что она не любит привидений, то ли потому, что она против платонических отношений. Этажом ниже разглагольствовал Афанасий. Афанасий был самым энергичным злословом во всех Секторах. По штату он числился, как домовой, но обязанности свои исполнял из рук вон плохо. Всё своё время, свободное и не очень, он посвящал описанию любовных похождений, как своих, так и чужих. Школьные обитатели слушали его рассказы с удовольствием, поскольку оратор он был непревзойдённый. Что же до истины, содержащейся в его словах, то ею там и не пахло.

Я окликнула домового. Афанасий вышел и удивлённо на меня воззрился:

– Ты чего в такую рань здесь делаешь? - хриплым баском вопросил он.

– Да вот, прилетела рано.

– Носитесь на этих крылатых бежевых ящерицах, того и гляди расшибётесь. Не берусь даже судить, у кого мозгов в голове больше, у вас или у ваших Летучей, - констатировал он с притворной сердитостью.

– Не ворчи, Афанасий. Мне нужна объективная информация частного характера, касающаяся разговоров о моем первом магическом опыте. Есть такая в недрах твоей необъятной памяти?

– Ооо! - провозгласил Афанасий.

Я поняла, что информация имеется.

– Объективная, Афанасий! - заявила я с угрозой в голосе и внушительно посмотрела на домового. Он поманил меня пальцем. Мы пришли в какую-то каморку. Он указал мне на топчан, который стоял в углу. Я уселась поудобнее, чтобы слушать долгую и поучительную речь, но Афанасий начал неожиданно по делу.

– Что уж и говорить. Ходят тут слухи. Ну, недоброжелатели твои, злорадствуют, конечно. Про них-то ты и сама, поди, знаешь не хуже меня. А вот старшие о тебе говорили. Молодой-то наш, Дениэл-то, свет солнышко, удивлён был страшно. Он сказал, что ещё не было случая, чтобы Ученики создавали живое существо на первом же занятии. А скажи-ка по секрету, как тебе удалось это?

– Знаешь, Афанасий, у меня просто в последний момент неуёмно разыгралось воображение, - ответила я.

– Вот-вот, опасно это. Ты бы поосторожней. За такие шутки в старших-то классах выгоняют по статье Љ1 уголовного кодекса Секторов "Злоупотребление Магией".

– Не сыпь мне соль на рану. Неужели в Секторах существует уголовный кодекс? - удивилась я.

– Да нет, не существует, - ответил Афанасий миролюбиво, - Ты ж знаешь, я ведь пошутить люблю.

– Ну-ну, дошутишься так. Ученики тебя без всяких статей четвертуют.

Домовой обиделся. Он надулся, как воздушный шарик и стал похож на запрещающий знак по форме и по цвету. Такой же круглый и красный. Я засмеялась и подарила ему кошелёк, в котором позвякивало несколько золотых монет. Я их выиграла у Алана в орлянку. Домовой немного сдулся, взял кошелёк, утащил его в другой конец комнаты. Вытащил монеты, пересчитал их два раза по двоичной и шестнадцатеричной системе счисления, затем упрятал монеты на дно своего огромного сундука, а кошелёк вернул мне. Он всё ещё был обижен.

– Афанасий, ну не дуйся. Я же пошутила, - покаянно попросила я.

– Кто вас, сумасбродов, знает, - проворчал Афанасий, но обижаться перестал.

– Пойдём, хоть класс тебе открою, что ли. А то чего бродить-то по коридорам, - после непродолжительного раздумья предложил он, - Только не воруй там ничего. А то с меня спросят.

Я вспомнила полупустой зал Магических Превращений и подумала, что унести оттуда можно, разве что, дрова из камина.

Мы спустились по неизвестной мне лестнице на несколько этажей ниже. Афанасий позвенел ключами, открыл мне дверь и, помахав на прощанье широченной ладонью, удалился сквозь стенку. Я вошла в кабинет. По-прежнему горел огонь в камине. Я уселась прямо на пол поближе к пламени. Было холодно, несмотря на то, что я уже давно сменила легкомысленные шорты и рубашку на джинсы и свитер. Мне стало грустно. В Школе никого не было в такую рань. Мне вспомнилось заклинание, вызвавшее к жизни моё несчастное яблоко. Я достала уголёк из камина и написала это слово на стене. Произнести его вслух я не решилась, так как дематериализовать моё творение здесь было некому. Я стала смотреть на пламя. В пламени плясали черти. Сегодня они не буйствовали. Танцевали, по-моему, фокстрот. Мне вспомнились глаза молодого Магистра. Огонь навевал странные мысли и отгонял сырой холод таинственного зала. У камина я согрелась, и даже, вроде бы, задремала, так как мне показалось, что в комнате кроме меня кто-то есть. Я открыла глаза и поняла, что что-то изменилось. Я сидела уже не на холодном полу, а на коврике. Кроме того, кто-то укрыл меня чем-то тёплым. Это был чёрный военный плащ. В первый момент я решила, что это Генрих, который тоже где-то шлялся по Школе в чёрном плаще, напоминающем этот.

Но я ошиблась. Это был Молодой Магистр.

Он вновь стоял у камина и смотрел на огонь, как и я, за несколько минут до его появления. Я окончательно проснулась. Мне было очень неудобно, что я задремала в присутствии Магистра. Вот только удивительно - он-то что тут делает за несколько часов до занятия? Я собралась, было вернуть ему плащ. Но до чего же не хотелось вылезать из тёплого "убежища". Тем не менее, совесть возобладала. Я попыталась встать, но Магистр меня остановил. Он одарил меня внимательным взглядом, в котором ясно читалось - плащ он не возьмёт, вставать для приветствия не нужно, и вообще я могу не обращать внимания на его присутствие и спать спокойно дальше. Есть у некоторых людей способность так взглянуть, что даже упрямой ослице, вроде меня, становится понятно - спорить бесполезно.