Шёпот Зуверфов (СИ) - Рем Манулов

— Наисквернейшая дама.

Она скривилась, словно надкусила живого червяка или кузнечика.

— Властная и бессовестная. С ней бесполезно спорить. Зря вы затеяли перебранку.

Джулия Фокстрот не ответила, подула на горячий чай, принесённый высокой темнокожей девушкой с длинной волнистой косой, посмотрела на оконный витраж. Её не заботили опасения Календары, потому что с Эльверс Джулия знакома давно, и на что она способна, осведомлена отменно. Их семья дала крепкую трещину после смерти матери. Отец много пил, затем окунулся в бизнес и знать не хотел о том, что творится с его единственной дочерью. В тяжёлые времена, когда Джулия ходила в подростковом возрасте, побеги из домашней тюрьмы стали нормой и обязательным ритуалом, совершавшимся минимум раз в месяц. Нагулявшись вдоволь по кварталам Сент-Валена, Джули садилась на поезд и уезжала далеко в столицу. Дядя Самюэль с удовольствием принимал племянницу и разрешал ей жить в замке столько, сколько Джулия пожелает. Неоала к тому времени уже родилась, неугомонно носилась по обширным коридорам замка и что-то весело напевала. Джули частенько с ней возилась, оставаясь за главную сиделку. Насколько всё же прав был этот «деревяшка», посчитав их сёстрами.

— Им хочется, чтобы я была с отцом пока он в коме, — доев свой кусок вишнёвого пирога, доложила Фрай-младшая.

Блоус нахмурилась, не разумея, в чём здесь подвох.

— Вот и я не соображаю, — помотала головой Неола, — но по отцу безумно скучаю. Может, они правы?

Над столом нависло смущённое молчание. Джулия была уверена: поддашься семье Дарвик, — пиши пропало. В дверном проёме возник взбудораженный и немного вспотевший Атлас, за ним шёл Кей. Оба прямиком из спортивного зала.

— Эй, вы не в курсе, что за важные шишки только что отъехали по тракту? — наливая из графина в стакан воды, поинтересовался Атлас.

Женское трио не спешило с ответом. Сначала удалилась Блоус, затем ушла Неола. За столом осталась одна Джулия. Кей зацепился в разговоре с высокой длинноволосой помощницей повара, его привлекала её ровная, шоколадная кожа. Атлас сел напротив Фокстрот.

— Какой змей их ужалил? — кивнул он в сторону выхода.

— Змея, если быть точнее.

— Скажи её имя, и я оторву ей башку! — улыбнулся Атлас и сделал жест, обозначавший воображаемое линчевание пресмыкающегося.

— Не обижайся, но ты не слишком похож на проворного мангуста, — язвительно отметила Джулия, — скорее на испуганную импалу, которую обвили кольца смертоносных объятий.

— Прямо сейчас? — усмехнулся Атлас.

— Что?

— Меня опутали кольца эти. В сей момент?

— Нет. И надеюсь, что никогда.

Арзор выбился из сил. В этот раз его член насиловала выбритая наголо бледнокожая и чрезмерно настойчивая девица с каменным прессом и упругой искусственной грудью. Николас Арзор наконец-то кончил. В шестой раз за день. Его партнёрша вылизала всю сперму со своих надутых прелестей, наспех приняла душ, открыла бутылку исиудского игристого. Разлив по бокалам, лысая передала один Арзору. Лидер Штарбайна автоматически опрокинул содержимое. Хотелось забыться, прикончить себя, прыгнув с высоты пентхауса или порезаться осколком разбитой бутылки. Шесть дней он сидит в фешенебельной конуре, трахает по пять проституток в день и распивает дорогущие вина. На любые попытки выбраться из номера ответ один — стоп! Арзор не представлял, сколько ещё готов продержаться, пока его замученный детородный орган не сломается или не сдадут нервы. Вошёл Маятник. Жестом он попросил девицу выйти, запер двери и включил стеновую телепанель. Лидер Штарбайна накинул халат, присев на край огромной кровати.

— Смотри, Арзор! — приказал Маятник, по обыкновению покачивался, перетаптываясь с ноги на ногу.

Картинка заиграла яркими красками. Показывали выпуск новостей. Миловидная ведущая продолжала выпуск срочным сообщением:

«Сегодня состоялось вынесение вердикта, — женщина назвала имя «манекена», который остался в живых после вылазки на ферму Ван Дарвика, — и было принято решение: сослать преступника в «РОМБ» и заключить в тюрьму с особо опасными рецидивистами. Дело в том, что минибот передал «красный сигнал» в пункт дозора с высочайшей интенсивностью, какая бывает при массовом убийстве. Оптоглаз минибота передал ужасные кадры, на которых сохранились подтверждения кошмарности совершённого рядовым злодеяния. Мёртвые люди, изуродованные и изувеченные. Все жертвы сперва были отравлены популярным наркотиком «едкая радуга», после содержались в подземном гараже жилища бывшего солдата в Маникуре, а затем были жестоко умерщвлены. Сам преступника сознаётся, что не помнит последние дни своей страшной жизни. К слову, его сослуживец, — девушка посмотрела в записи, припомнив имя, — был найден мёртвым, оказавшись в числе жертв Маникурского маньяка. К другим новостям. «Вечный странник» выбросил третью автономную капсулу и вышел на заранее очерченную орбиту, которая, согласно расчётам Космического Конгресса, должна привести корабль к точке входа в межгалактическую мембрану…».

Маятник погасил панель и обратился к Арзору.

— Получай правду, Арзор.

Маятник был серьёзен и лаконичен.

— Ты знаешь, как оно было на самом деле. Вот твоя страховка, твой непробиваемый заслонный щит, — Маятник ткнул в чёрную гладь телепанели, — твоя надежда на правосудие и праведность высшей исполнительной власти! Теперь понимаешь?

Арзор нервно закивал готовый согласиться, казалось, на любую чепуху.

— Уже поздно. Отсыпайся. Утром твой гироплан будет готов к полёту. Отправишься в Штарбайн.

Маятник покинул Арзора, оставив Лидера восседать на скомканной постели с благоговейной идиотской улыбкой.

Глава 6

Инсару снилась его родная деревенька, в которой он провёл детство. Их пряничный, нарядный домик стоял в центре площади, напротив высокого орехового дерева, которое украшают в канун праздника Обновлённого Цикла. Снег устлал поляны и завалил дороги. Пробираться в Иншар приходилось на гироплане или верхом на северных конулах. Крепкие, больше обычного, кряжистые твари, которым нипочём любая пурга. Их шибко вытянутые морды с узкими, погружёнными в глубокие глазницы зенками, разом почуяли свежий хлеб, что пёкся в лавке на небольшом холме, который прозвали «краюха». Северные конулы имели коротенькую шею, крупный, почти бочкообразный круп и такого же размера грудную клетку. Ходили они на когтистых, мускулистых лапах, которые бежали резвее лошадиных, но частенько вязли в болотах. Северный конул отличался мощью и величественной грацией, присущей лучшим породам собак или прирученных охотничьих птиц. Особенно ценили его путешественники за выносливость, невосприимчивость болезням и вирусам, будь то столбняк или лишай.

Караван пришёл из Олос-Марка. Везли рыбу, сладости и мех. В Иншаре добывали мясо, растили в сезон разные полевые культуры, но небольшая речушка была скудна на улов. На самом высоком конуле восседал, покачиваясь из стороны в сторону, на редкость складный всадник. Его шуба, скроенная из белой волчьей шерсти, нисколько не промокла, хоть и часом назад прошёл мокрый, неприятный снегопад. На ногах болтались коричневые кожаные сапоги, окаймлённые овчиной. Торговец снял свою пушистую серую шапку, оголив выбритую макушку, и поприветствовал значая Иншара. Значай, им много лет назад стал сын внука основателя, поклонился и попросил гостей располагаться да примостить конулов в конюшню. Караван бросил якорь, и площадь закипела. Иншаровцы кинулись к привезённым товарам, импровизированный рынок начал свою работу. Женщины выбивали скидку, мужчины требовали показать лучшие образцы. Инсар Килоди махнул рукой на развернувшийся бедлам и побежал по сугробам к домику своего приятеля, который давно его ждал. Они договорились гонять кошек на старой, заброшенной часовне. Инсар постучал настойчиво. Раз двенадцать. На тринадцатый сосновая дверь распахнулась, его рыжий друг зевнул, заспанный и ещё несобранный. Завтра ему исполнится десять. Инсар был младше его на год, но сильно из-за этого переживал и во всём старался превзойти рыжего приятеля. Четверть часа ушло на сборы, после чего мальчишки бросились наперегонки к часовне. Конопатый остановился, услышав шум на площади.

— Чего там опять? — спросил он, уставившись на суету и гомонящих баб.

— Да ничего! — хватанул его за фуфайку Инсар. — Снова паразиты прискакали наших разувать.

— Пойдём, глянем? Может, чего дельное сопрём? — предложил рыжий и подмигнул Инсару.

— Ну тебя! — сплюнул Инсар, обиделся и пошёл к часовне один, свесив шапку.

— Не грусти, малой! — поддразнил его приятель, толкнул в сугроб и ринулся в часовню.

Небольшое, всего два этажа да подвал, помещение старой, полу обвалившейся часовенки облюбовали кошки. Причин нашли две. Здесь, где-то под землёй, что-то теплилось и согревало бездомных четвероногих в морозы. И ещё их кто-то подкармливал: носил молоко, мясные ошмётки, рыбу, пойманную в самом глубоком месте местной речки. Правила игры носили простой характер. Каждому отводилось время — счёт до ста, за которое он должен поймать кошку, показать её другому и отпустить восвояси. И так несколько подходов. В результате считалось общее число пойманных животных, и победитель загадывал любое желание поверженному оппоненту. Инсар побеждал только летом. Зимой он вылавливал котов десять, не больше. И то одного по несколько раз. Этот старый чёрный кот с перебитой лапой жил, наверно, свой второй десяток, много зевал и никогда не давался в руки конопатого, норовя разодрать его в клочья. У Инсара и сторожила часовни давно заключён негласный договор, по которому кот не старался удрать, но взамен получал порцию нежности и сметаны. Почти у каждого кота водилась кличка. Хвостатые приняли правила игры и с удовольствием подчинялись, даже не думая убегать слишком далеко. В этот раз снова победил рыжий парнишка. Он вскинул свои коротенькие ручонки и возгласил что-то вроде боевого клича.