Жертвуя королевой - Лули Тан Цу

Он ухмыльнулся и отпустил меня.

— Знаешь, в тебе стало больше свободы. Ты всегда была идеальной для меня, но потом ты стала настолько идеальной, что казалась уже не человеком даже, — проговорил он задумчиво.

— А сейчас, значит, я уже недостаточно идеальна? Уже неидеально человечная? — кровь бросилась мне в щеки.

— Это-то и прекрасно, Лора. Это делает тебя еще более совершенной. Твоя неидеальность. И это, — он коснулся пятнышка краски на щеке.

В голове шумело от гнева. Что он несет? Твою мать, я всю жизнь стремилась быть идеальной для тебя. Быть встроенной в тебя. Ты! Ты был шахматным роботом, гением, я не могла позволить себе быть обычным человеком рядом с тобой. Со страхами, слезами, внезапными истериками, с пятнами на лице от краски, черт возьми. А он мне сейчас говорит, что я стала без него несовершенной? Он обвиняет меня… Что?

— Иди ко мне. Ты такая красивая, — он притянул снова меня к себе.

Но я от злости, которая застилала мне сознание, наконец обрела силу.

— Ты в самом деле думаешь, что после того, что ты сделал, я брошусь к тебе в объятия? — сорвалась я. — Что у тебя в голове вообще?

— Ты у меня в голове, Лора. Всегда, — ответил Макс и это окончательно вывело меня из себя.

— А что или кто у тебя был в голове, когда ты сказал мне — «пошла вон», а, Макс? Тогда у тебя, что было в голове? Что у тебя в голове было, когда ты лишил меня всего? Что у тебя было в голове все эти два года? — я уже не сдерживалась.

Я чувствовала, как прорвало мою защиту. Будто я два года выстраивала мощнейший щит от вопросов, от мыслей о прошлом, и он взял и одним прикосновением, даже не напрягаясь, разрушил его. По щекам бежали слезы.

Макс потянулся к моему лицу, он с ужасом смотрел на мои слезы. Если бы мне не было сейчас так плохо, я бы посмеялась. Он будто не думал, что мог причинить мне боль. Таковы издержки жизни с гением, просто я не замечала этого, пока мы были вместе. Мы были встроенными друг в друга. А теперь нет. Пошел вон, Макс! Я выскользнула из его рук.

А он вернулся к своему столу и тяжело опустился на кресло. Он ничего не говорил, только смотрел на меня, словно прикидывая, во что выльется моя злость.

— Скажи мне, Макс, я, правда, не понимаю, как ты смеешь вот так появляться и что-то там заявлять, прикасаться ко мне, словно я твоя? Я… — у меня аж горло перехватило от того, что я собиралась сейчас сказать. Я сглотнула и сказала. Вслух. — Я ненавижу тебя, Рихтер, ты понимаешь это? Ненавижу!

— Понимаю, — почти шепотом произнес он.

Мне хотелось пробить его стену. Услышать хоть какое-то объяснение. Но крик здесь не поможет. Макс всегда был очень рациональный. Здесь нельзя плескать эмоциями направо и налево. Я поглубже вздохнула.

— Макс, мы жили одну жизнь на двоих. Мы были единой командой, мы словно части формулы счастья. Были. Ты посчитал себя вправе разрушить нас и оставить меня с Лилей одних, ты вычел нас из твоей формулы, как будто ты вывел новую формулу, а для нас в ней места не оказалось. Мне всегда казалось, я понимаю тебя. Но я не понимаю. Если бы ты объяснил. Просто из уважения к прошлому, к той прежней формуле, — я говорила тихо, спокойно, делая паузы после каждой фразы и смотрела открыто, будто сняла шлем и доспехи, и оказалась совершенно безоружной. Должно подействовать.

Но он продолжал молчать и уже даже не смотрел на меня, а куда-то в пол.

— И сейчас молчишь? — усмехнулась я. Словно со стеной говорю. Как меня достала эта неразрешимая загадка! Почему он молчит? Потому что правда настолько страшна?

Впрочем, есть еще один ход.

— Как ее зовут? — спросила я, подойдя к столу. — Какая она? Лучше? Моложе? Может, дает тебе как-то с выдумкой? Она идеальнее, так ведь, не то, что я нынешняя, как ты там выразился?

— Ты о ком? — Макс удивленно уставился мне в лицо.

— О той, на кого ты променял меня. Я не такая умная, как ты, но и не дура.

— Нет, ты совсем не дура.

— Вот и ответ. Несложная задачка, чтобы решить, Рихтер. В такой ситуации дело всегда в другой женщине.

Макс молчал. Его холодные глаза жгли меня.

— Ты даже не отрицаешь. Значит, я права. Значит, ты променял меня на другую. Может, и Лилю на другого ребенка? Ты ответишь мне?

— Когда-нибудь отвечу. За все отвечу, в этом не сомневайся. Главное, помни, я все всегда делал для тебя. Возможно, это моя самая большая ошибка, я за нее тяжело расплачиваюсь.

Не могла больше ничего говорить. У меня будто враз села батарейка. Руки тряслись, в висках стучало, я была чуть ли не в предобморочном состоянии. Он молчал или говорил загадками, он окутывал любовью и снова молчал, его слова оскорбляли — я недостаточно совершенна нынче, делать все для меня было ошибкой. Его взгляд был нечеловечески холодным. Я всю душу расцарапала о камень его души.

Я открыла дверь, собираясь выйти, и в этот момент Макс сказал:

— Будь осторожнее с этим своим новым ухажером, я думаю, он не тот, за кого себя выдает.

— А вот это точно не твое дело, — отрезала я.

Я вышла и хлопнула дверью так, что задрожали стены.

Меня колотило, и я никак не могла успокоиться, дышала так, будто только что тонула и вот вынырнула из воды.

Как раз в этот момент мимо проходила бухгалтер Света. Как же меня не любят женщины почти моего возраста, будто выискивают во мне любую оплошность, чтобы низвергнуть с моего пьедестала. Зато тетушки постарше относятся ко мне, словно я их дочка. Мне кажется, что первая категория видит во мне ту прилизанную идеальность, которой я так долго добивалась, и сравнивают себя с этой обложкой. А вторая категория — идеалистическую художницу Лору, верящую в вечную любовь, в красоту и силу искусства и поклоняющаяся гению в любом образе, даже если это муж-засранец.

Света относилась к первой категории и, конечно, она не преминула ухмыльнуться, видя мое состояние. Уж этой-то точно давно известны все подробности нашей истории с Максом, как же, бросили идеальную Лору — прямо сладкая вата для женщин ее типа.

Такие сплетни разносятся со скоростью света. Или со скоростью Светы. А я в их взглядах снова и снова