Святой самозванец - Дж. Лэнкфорд

Сэм вернулся, сияя от гордости.

— Антонелла сказала мне, что это твоя любимая опера.

Антонелла, ее экономка в Италии, сначала презирала Сэма, потом неохотно приняла его.

— О, неужели?

Музыка снимала слой за слоем с ее души, оставляя такую сильную боль, что Мэгги захотелось провалиться сквозь пол и падать все глубже, пока не окажется под землей.

— Любимая, что с тобой? — спросил Сэм.

Музыка эхом отдавалась в ушах, как огромный гонг, уничтожая ее.

— Мэгги, в чем дело?

Ничего не видя, она кинулась к своей сумочке, к той расшитой бисером сумочке, которую Шармина подобрала для нее в магазине.

— Что тебе нужно? Я тебе принесу.

Она открыла сумочку, сунула в нее руку, нашарила пистолет с перламутровой рукояткой, подаренный ей отцом, и сняла его с предохранителя на тот случай, если Сэм потеряет самообладание и ей понадобится пригрозить ему пистолетом, чтобы выйти отсюда. Размер пистолета подходил к женской руке. Мэгги схватила его, когда Чи-Чио-Сан запела:

Любите меня, прошу,ой крошечной любовью,Какою любят дети.Мне больше ничего не нужно.

Она прицелилась в Сэма.

— Что это, Мэгги? Шутка?

Она взвела курок.

— Господи! Что ты делаешь? — Сэм попятился к мраморному камину.

Долгие годы Мэгги представляла себе брачную ночь, чудесного мужа рядом. Сэм считал, что сделал все возможное, чтобы этот момент стал таким, как нужно, но музыка разоблачила ложь. Эта опера тогда аккомпанировала ее самому глубокому горю, двум самым тяжелым ранам в ее сердце, и именно он нанес обе эти раны.

Дай мне твои руки и позволь поцеловать их.Моя Бабочка!

— Я убью тебя, Сэм. Убью, убью!

— За что, Мэгги, за что?

— Как будто ты не знаешь!

Она быстро схватила с кресла атласную подушку, и под крики Сэма: «Нет! Нет!» прижала подушку к дулу и выстрелила.

Отдача подбросила ее руку вверх. Она увидела огонь и дым, а Сэм дернулся и едва устоял на ногах. Потом он схватился за предплечье и с изумлением смотрел, как кровь сочится сквозь пальцы, сквозь ткань смокинга, и падает каплями на пол.

— Глупая женщина, зачем ты это сделала? — он не мог поверить в случившееся.

Мэгги понимала, что Сэм следит за ее руками, чтобы отобрать оружие. Она отступила к розовым шторам и прижала руки к груди, чтобы он не дотянулся до оружия.

— Чего ты не сделал, Сэм? — крикнула она, задыхаясь. — Сначала ты мне изменил…

— Что? Когда?

— …с Корал, с твоим женским зеркальным отражением!

— Но… но мы с тобой тогда не были вместе. Мы даже не были обручены.

— Ты прав. Я была беременна Джессом. Ты только пытался залезть ко мне в трусики, а я тебе не позволила.

Сэм подкрадывался ближе, держась за плечо.

— Стой там, Сэм. Я не позволю тебе отобрать пистолет.

Он остановился.

— Наверное, ты уговорил себя не переживать, — но с тех пор, как я связалась с тобой, Сэм, — Мэгги повысила голос, — мое сердце разбито, меня изнасиловали, а теперь мой сын мертв, и ты в ответе за все это!

— Значит, ты собираешься меня убить?

Мэгги прицелилась ему в сердце.

— Да, да, да!

— Так убей.

— Что?

— Я всегда знал, что умру именно так — из-за женщины или от руки женщины.

Сэм прошелся взад и вперед, словно не истекал кровью, а она не держала в руках оружие. Спросил:

— Тебе обязательно убить меня сначала?

— Что?

— Я всегда думал, что это случится после секса.

У Мэгги все поплыло перед глазами. Она дрожала от ярости, боролась со слезами, во рту появился привкус желчи.

— Я скорее умру, чем…

Сэм выбрал этот момент, прыгнул к ней и выбил пистолет из руки. Мэгги взвизгнула, Даффи схватил оружие, вытряхнул патроны в ладонь, открыл окно и выбросил на улицу, в то время как Мэгги вцепилась в него, пытаясь помешать.

Он обернулся и притянул ее к себе.

— Что теперь? Кинжал?

Мэгги завыла, слушая прекрасную, возносящуюся к небу музыку, которая возвращала ее в прошлое.

Приди, приди,Гони из сердца прочьСвой страх.

Сэм подхватил ее на руки и понес к королевской кровати под балдахином, усыпанной лепестками роз.

— Прежде чем ты примешь решение убить и умереть, Мэгги, я научу тебя любить. Если потом захочешь перерезать мне глотку — прекрасно. А сейчас ты моя жена.

Он вышел, пошел в ванную комнату и вернулся без рубахи, промокая предплечье плотным, окровавленным махровым полотенцем.

— Пуля прошла навылет, — сказал он.

Рыдая, Мэгги отвела взгляд.

— И вижу, что моя жена испытывает большое облегчение.

Он уложил Мэгги на живот, и пока она извивалась, пытаясь вырваться, начал расстегивать ее подвенечное платье. Вскоре оно оказалось на плюшевом ковре вместе с туфлями, чулками и сережками. За ними последовало белое кружевное нижнее белье. Сэм перевернул ее на спину, и она лежала обнаженная на лепестках роз, рыдая. Сэм посмотрел ей в глаза.

— Мэгги, дорогая девочка. Ты так ошибаешься насчет себя. Эти зеленые глаза — не единственное твое достоинство.

Она ничего не ответила, и он вздохнул.

— Если бы ты меня убила, я бы тебя не винил. Я твой навсегда, в любом случае. Почему ты не хочешь быть моей?

Мэгги не могла говорить. Лишь чувствовала такую ненависть, что, казалось, потеряет сознание.

Сэм наклонился к ее животу и прижался к нему губами. Она сжалась, когда он поцеловал кожу, под которой был его ребенок. Губы двинулись к ее груди и стали целовать соски, которые дадут молоко его ребенку. Затем поднялись к лицу, и он прошептал:

— Ударь меня, если хочешь. Ударь меня, Мэгги, если это уймет твою боль.

Он сжала кулак, но не смогла даже шевельнуться.

— Ну, если ты меня не ударишь, я займусь с тобой сумасшедшей, страстной любовью, честно тебя предупреждаю. У нас будет сегодня физический контакт — либо с твоими кулаками, либо с более приятными частями тела.

Мэгги смотрела на грудь Сэма, до половины покрытую курчавыми волосами. Теперь некоторые волоски уже поседели, он старел. Но по-прежнему оставался силен физически, что нравилось женщинам. И все-таки ей суждено быть с ним — Джесс умер, Сэм жив.

Если он займется с ней любовью, то потом уснет. Тогда нож может легко заменить пистолет.

Мэгги слушала, как Чио-Чио-Сан закончила свою любовную песнь, а мужчина, который ее потом предаст, запел:

Ах! Приди! Будь моей!

Мэгги застыла и молчала.

Она позволила Сэму ласкать себя до тех пор, пока у нее не загорелась кожа. Она позволила ему класть пенис между своими грудями, ласкать себя языком между бедрами и довести до вершины блаженства. Через некоторое время Мэгги уже казалось, что они лежат на огненном ложе, и расплавленная лава течет по ее жилам.

Она никогда и представить себе не могла такого секса. Это было похоже на тантрический ритуал, целью которого было не достичь кульминации, а использовать тело для слияния двух душ. Пот Сэма проник в ее поры, она чувствовала его вкус. Он держал руку над ее кожей, и она чувствовала ее, хотя он не касался ее. Ей захотелось пить, и он налил воды. Она заплакала, и он пробовал на вкус ее слезы.

Наконец, ее ярость перелилась через край. Мэгги сдернула с ближнего стула ремень Сэма, и стегнула его по спине, не успев даже понять этого. Он лежал лицом вниз и не двигался, ничего не говорил. Она снова ударила его, и на его теле вспух рубец. Она била его снова и снова, по спине, по ногам, пока один удар не открыл опять огнестрельную рану.

Увидев это, Мэгги выронила ремень.

— Ты нас бросил! Ты убил Джесса, когда уехал от нас. Ты взял меня силой!

Простыни перепачкались кровью, как и должно быть в брачную ночь; только это кровь не ее, а Сэма.

Он сел.

— Ты сказала, что простила меня. Мне следовало знать, что ты никогда не сможешь простить. Я такой глупец. Наверное, все делаю неправильно. — У него вырвалось рыдание. Зачем он это делает? Потому что один раз сработало?

По ее собственной воле руки раскрылись, предавая. Губы нашли его губы. Они начали любить друг друга.

Когда, наконец, они дошли до вершины, ее оргазм был таким мощным, что Мэгги чуть не потеряла сознание в объятиях мужа. Она старалась вспомнить, что собиралась сделать с ним — заколоть, отравить, что-то в этом роде. Надеялась, что утро наступит достаточно скоро, чтобы снова начать ненавидеть. Но Сэм обнимал ее так крепко, что сегодня ночью ей было все равно.

Ночью Франсиско и Корал испытали свое владение испанскими сексуальными ругательствами в мексиканском стиле. Корал почти не спала. До рассвета она не ощущала другой реальности, кроме их соединения.

В какой-то момент Франсиско отнес обнаженную Корал на террасу, сказав, что хочет увидеть ее при лунном свете. Он читал стихи какого-то Элиаса Нандино: «Ты родилась во мне, для кровных уз, в растущем корне, и в узле космическом…» Корал ощущала лишь желание, жажду, которую чувствовала только к одному человеку, и этим человеком был Сэм.