Изумрудные глаза - Дэниел Моран

5

Сейчас самое время перенестись на Женевское озеро, заглянуть в старинное здание с классическим портиком, отыскать просторный, богато украшенный кабинет, а в кабинете пожилого человека, без конца вышагивающего по толстому мягкому ковру. Обратите внимание на календарь – сегодня 10 марта 2062 года. Теперь взгляните на хозяина кабинета и убедитесь – годы оказались щедры к Дэррилу Амньеру. Конечно, он постарел – с последней нашей встречи, случившейся в день его рождения, прошло тридцать два года. Тогда, в момент зачатия Карла Кастанавераса, ему стукнуло сорок три, а теперь уже семьдесят пять! Все-таки возраст! Однако даже по стандартам двадцать первого века он выглядел вполне сносно. Годы, безусловно, почтенные, но форму он сохранил, как, впрочем, и представительность, а также, если можно так выразиться, некую наивную пронырливость. Морщины придали его лицу не встречавшееся ранее вполне солидное выражение – прежде кое-кто полагал его черты слишком вкрадчивыми. Внесла свой вклад и улыбка, отработанная за столько-то лет вращения в высших государственных сферах, – она прибавляла лицу «живое» выражение. Хотя, убейте меня, я не знаю, что в этом случае может означать слово «живое», вероятно, словечко просто подвернулось под руку. Отрешившись от сарказма и неуместной иронии, скажем прямо: перед нами человек, чей лик с полным основанием можно назвать ликом образцового добродушного патриарха.

Он и внутренне мало изменился, разве что поднабрался опыта. То, что раньше очень нравилось ему, теперь нравилось меньше; к тому, что ненавидел, теперь начал относиться спокойнее. В такие годы неприязнь обычно сторонится страстности, хотя отношение к жизни, предпочтения и отрицания, которыми Амньер руководствовался все эти годы, не изменились. При этом следует учесть, что эта поверхностная, беглая характеристика относилась к самому могущественному человеку в мире, так что даже легкое шевеление его мизинца вызывало такие громы и молнии или такие сыплющиеся как из рога изобилия дары, какими не мог одаривать мелкий, пусть даже и щедрый на любовь и ненависть чиновник, кем он был когда-то.

В комнате находилось еще несколько человек, все они принадлежали к его ближайшему кругу. Коллеги молча наблюдали, как взбадривал себя Генеральный секретарь, или (что было ближе его сердцу) Ministre General, прохаживаясь по кабинету. Все четверо расположились на исполинском, обитом дорогой кожей диване. Джеррил Карсон и Шарль Эддор на одном краю, а две женщины-ведущие специалисты Министерства контроля рождаемости – на другом. Одна из них, Габриэль Ларон, являлась самой значимой фигурой из всех назначаемых, а не избираемых работников аппарата. Чиновники приходили и уходили, а Габриэль все так же стояла у руля.

В молодости она нравилась Дэррилу Амньеру, он любил проводить с ней время. Отсвет этой благожелательности сохранился до настоящего времени. Габриэль Ларон входила в число пяти несменяемых членов его администрации. Порой Амньер говорил, что их приятно видеть.

Но не сегодня, не сейчас! «Самое ужасное, – подумал Генеральный секретарь, шагая к окну, – что может подстеречь человека в старости, это когда компания ваших врагов становится вам приятней, чем круг друзей».

В первые годы их знакомства Габриэль была очаровательной толстушкой, теперь же являла собой высушенную до костей воблу. Некоторые называют худобу изяществом – Господь им судья! Стоило взглянуть на ведущую специалистку Министерства контроля рождаемости, и сразу становилось ясно, какие чудеса способна творить строгая диета, а также особым образом изготовленный сахар, чьи молекулы закручивались исключительно в левую сторону. Когда-то ему очень нравилась ее «живая» полнота. Однако с того момента, как Габриэль села на диету, она усохла до неприличных для нормального человека размеров. Но хуже всего было то, что женщина постоянно жевала. Эта привычка раздражала Дэррила. Он просил Габриэль не жевать в его присутствии – все было напрасно. Пусть эту пищу можно назвать самой здоровой и целебной в мире, но нельзя же постоянно чавкать! В этом заключалось нечто изначально непристойное – уделять так много времени низкокалорийному питанию в то самое время, когда по всей Земле миллиарды людей умирают от голода.

Наконец Генеральный секретарь, или, иначе, Ministre General, прекратил хождение и повернулся лицом к при­сутствующим. Щегольски одетый, моложавый Эддор в этот момент с неповторимой сладостью зевнул и, будучи человеком воспитанным, прикрыл рот ладонью. Джеррил Карсон потягивал кофе. Советник, отвечающий за столичный город, выглядел совсем больным: лицо серое, взгляд усталый, брыльца совсем обвисли. Генеральный секретарь поймал себя на мысли, что сочувствует ему. Всем известно, с какой одержимостью Джеррил мечтает посчитаться с Кастанаверасом, пусть это желание никогда не отражалось на его лице. По-видимому, страсть, сжигавшая его изнутри, в последние недели дала особенно страшный рецидив.

– Шарль? – подал голос Амньер. Эддор оторвался от портативного компьютера, пристроенного на коленях:

– Да?

– Вы что-нибудь нарыли на Малко?

– Нет.

Амньер никак не прореагировал, и Эддор поинтересовался:

– Вы ожидали чего-то другого, сэр?

Генеральный секретарь по-прежнему хранил молчание, тогда советник с плохо скрытым раздражением в голосе заявил:

– Он чист. Никаких связей с «Обществом Джонни Реба» и подпольщиками из «Эризиан Клау». Недавно мы задержали полубезумного «идейного», промыли ему мозги. Большинство нелегалов практически ничего не знают о том, что творится за пределами их подпольных групп. Телепаты их не интересуют. Никто из них никогда не слыхал о «товарище» Малко Калхари. Вряд ли подполье догадается вступить с ним в контакт, у них мозгов на это не хватит. Так же, впрочем, как и Калхари вряд ли придет в голову установить контакт с теми, кто только и мечтает о бунте.

– Но что-то на него должно быть? – спросил Амнь­ер. – Я прекрасно знаю Малко. Он всегда недолюбливал Объединение.

Эддор чуть приподнял правую бровь, глянул с удив­лением.

– Конечно. Стоит только поискать. Вопрос в том, что и как искать.

– То есть?

Годы, проведенные в Гарварде, а также многолетний опыт публичной политической говорильни заметно сказались на речи Эддора. По мнению Генерального секретаря, Шарль казался наиболее приятным и искренним человеком в его окружении. Сам Амньер выдвинулся из среды таких же лощеных чиновников, каким был Шарль Эддор. Единственным недостатком Шарля можно считать искусство выражаться туманно. Поймать его, заставить прислушаться к иносказанию, намеку, когда Эддор этого не хотел, было совершенно невозможно. В подобных случаях советник вертелся как уж, требовал ясности, причем в такой изощренной форме демонстрировал свою недогадливость, что с ним ничего нельзя было поделать. Не понимаю – и точка!

– Как вам должно быть известно, – завел свою шарманку Эддор, – мои сотрудники глубоко уважают выбранную вами линию поведения в отношении Кастанавераса. Более того, они одобряют ее и не будут возражать против использования самых эффективных методов. Они безусловно выполнят любое ваше распоряжение.

– Я же вам сказал – наройте что-нибудь на Калхари. Теперь понятно?

– Теперь понятно.

– Габриэль, – Генеральный секретарь обратился к Ларон, – для начала объясните, пожалуйста, каков на сегодняшний день официальный статус этих детишек?

Сидевшая рядом с Ларон тихая, как мышка, помощница выжидающе смотрела на начальницу. Та в ответ величаво кивнула, и женщина заговорила по-французски. В ее речи ощущался сильный британский акцент.

Прежде всего она не удержалась от восхищенного восклицания:

– Это замечательный вопрос! – Затем продолжила вполне по-деловому: – Принимая во внимание, что на ассамблее ООН большинство делегатов проголосовали за признание этих субъектов людьми в полном смысле этого слова, можно с уверенностью утверждать, что теперь они обладают полным набором прав и свобод, по определению принадлежащих каждому гражданину, подпадающему под юрисдикцию Объединенных Наций. Таким образом, после принятия дополнений к восьмой поправке мы вернулись к тому, с чего начали. Полагая результаты голосования как данность, мы ступили на проблемное поле, где каждый шаг следует оценивать на основе законодательства ООН, а также местных законов, уже существующих на территории оккупированных Соединенных Штатов.

– Нельзя ли покороче и попроще? – прервал ее Генеральный секретарь.

– Да, сэр. Наши проблемы сводятся к следующему. Первое, являются ли телепаты субъектами, подлежащими контролю со стороны Министерства контроля рождаемости, или после принятия поправки обязательные подзаконные акты министерства на них не распространяются? При сложившихся обстоятельствах я испытала бы соблазн поспорить с такой постановкой вопроса и направила бы соответствующий запрос в американский суд, разбирающий дела гражданского состояния.