Изумрудные глаза - Дэниел Моран

– Лучше использовать акустический усилитель у ворот, – сухо возразил Малко.

– Малко, – горячо заговорил Карл, – я понимаю, нам нельзя пользоваться нашими способностями, но и акустический усилитель тоже не выход! Надо бы изобрести какой-нибудь законный способ, чтобы избавиться от этих горлопанов.

Карл пальцами расчесал спутавшуюся за время сна гриву на голове. Затем бросил удивленный взгляд в сторону ворот – на подъездной дороге и у ворот отсутствовали охранники из Миротворческих сил.

– Они должны в любое время суток патрулировать дорогу и охранять ворота, разве не так? – спросил он у Малко.

– Неужели ты в самом деле ожидал увидеть здесь миротворцев?

– Ну... – Карл развел руками, потом поинтересовался: – Может, стоит поговорить с какими-нибудь фирмами, способными взять на себя обеспечение нашей безопасности?

– Я уже связывался и с «Дабл-Си», и с «Бринксом». Они сказали – не раньше пятницы.

Как только машина свернула к воротам, толпа оглушительно заревела. Пикетчики забили в барабаны, принялись размахивать лозунгами. В тот же момент огромные металлические створки начали медленно раздвигаться. Малко сбросил скорость до десяти километров в час. Демонстранты оплевывали «кадиллак», однако никто не посмел пнуть машину ногой, никто не швырнул в окна камень.

Карл добрался до двухкомнатного блока, расположенного на верхних этажах второго яруса, в котором он жил вместе с Дженни, не спеша переоделся. Большинство обитателей Комплекса уже спали, только десяток старших воспитанников еще бодрствовали и перебрасывались мыслями в пределах здания. Очевидно, ни у кого из них не возникало желания переговорить с Карлом.

Он снял рабочий пиджак, жилет, брюки, передал одежду домашнему роботу, скинув туфли, босиком направился к бару, решив подкрепиться спиртным. На ходу выругал себя за то, что допустил оплошность и задремал в аэрокаре. Отдых сомнительный, тело болит, а сна как не бывало. За последние недели он спал урывками, а в последние трое суток вообще не смыкал глаз. Откинув крышку, Карл достал бутылку, ровно на четыре пальца налил виски в стакан, затем сунул его в холодильник. Виски было особого сорта и называлось «дымчатым». Некоторое время апатично ждал, пока холодильник не высосет из виски излишнее тепло.

Напиток охладился настолько, что сначала потерял вкус. Карл достал из встроенного шкафа домашнюю рубашку, шорты, бросил их на спинку кровати, сам улегся прямо на покрывало. Кровать была очень широкая, на ней вполне могло уместиться шесть человек, что, впрочем, иногда и случалось.

Было время, когда Сюзанна Монтинье, каждые полгода навещавшая своих питомцев с целью проведения обязательного медицинского осмотра, заглядывала к нему в комнату. Каждый раз эта кровать приводила ее в восхищение, и она признавалась Карлу, что такого рода вещи всегда присутствуют там, где живет Малко Калхари.

Очень скоро усталость взяла свое. Карл одним глотком прикончил первую порцию и приказал домашнему роботу повторить. Виски было пятилетней выдержки, а вкус как у старого, выдержанного. Вот тебе и «дымчатое»1 Все дело в технологии, которой владел единственный производитель на свете, загнавший свой винокуренный завод на околоземную орбиту. Специальное оборудование умело отбирало компоненты, придававшие напитку незабываемый, ни с чем не сравнимый вкус. Предприятие в качестве побочного производства принадлежало «Титан мэньюфекчеринг», и этот сорт виски поступил в продажу всего около десяти лет назад. Вкус его был настолько хорош и так нравился Карлу, что тот, усмехнувшись, решил – появись это райское пойло раньше, когда ему было лет десять, он бы обязательно спился.

Сна не было. Кастанаверас лежал, не в силах сомкнуть веки, что-то смутно томило его. Мерещилась какая-то чепуха – странные образы, сходные с тем ликом, что изображен на картине, висящей в ногах над кроватью. Он любил это полотно, оно ему удалось. Почему – сказать трудно, Карл не знал ответа на этот вопрос. Может, привлекала загадка, воплощенная в линиях и цветовых пятнах, слагавшихся в таинственный, до сих пор манящий образ женщины, в чьем облике необычным образом совмещались человеческие и звериные черты. Лицо было несомненно человеческим, пусть даже и броско экзо­тичным. Его даже можно было назвать болезненно кра­сивым.

Вот разве что глаза, они очень походили на кошачьи Карл припомнил: ее глаза всегда отличались особой чувствительностью к свету. Когда он рисовал, зрачки сами по себе становились узкими. Тогда был солнечный день, и он посадил модель лицом к свету. Вызывала удивление и шерстка, мягкая, короткая, светло-шоколадного отлива. Она покрывала ее лицо, исключая чувственно очерченные губы. По обеим сторонам головы виднелись кошачьи ушки, маленькие и подвижные, способные поворачиваться в сторону исходящего звука.

Бесшумно подъехал домашний робот, на подносе стоял стакан охлажденного виски. Карл перевел взгляд на машину, взял стакан и, сделав большой глоток, еще раз посмотрел на портрет Шаны де Ностри. Решил прилечь. С виски дремота подступила быстро. Было приятно лежать с закрытыми глазами, ждать прихода сна и ощущать, как живая, горячая влага растекается по телу. Голова начала сладко кружиться, все постороннее, чудесное, чем наградила его природа, растаяло само собой. Алкоголь всегда перебивал дар, снимая мысленный шум, порой так досаждавший ему, особенно в минуты расслабления.

Хотелось продлить удовольствие. Он уже совсем собрался допить вторую порцию, как дверь отворилась и в комнату вошла Дженни.

Карл не хотел открывать глаза. В зыбкой, покачивающейся темноте проползла мысль о работе, о трудно­стях. Он отогнал ее, однако, вынужденно отдавая дань заботам, спросил:

– Как там они?

Кровать заколебалась под весом усевшейся в ногах девушки.

– Возникли проблемы с Элли, – откликнулась Дженни, – но теперь все хорошо. Это ты виноват. Ударил ее во время припадка. А вот Джонни до сих пор плохо чувствует себя.

– Насколько плохо?

– Сначала ему мерещились кошмары. Возможно, это связано с приступом депрессии. Кроме того, без конца жалуется, что у него раскалывается голова. Думаю, к утру все пройдет.

– Ты передала ему, что я прошу прощения?

– Почему бы тебе самому не извиниться перед ним?

– Действительно, почему бы не извиниться?

Он отнесся к предложению Дженни как к чему-то далекому, научному, требующему неспешного, обоснованно-логичного решения.

– Утром, – неожиданно выговорил он.

– Что утром?

– Утром попрошу прощения. Ведь это может подождать до утра, не так ли?

– Конечно.

Горячая женская рука коснулась его пальцев. Карл почувствовал, как стакан в его руке ожил, пополз вверх. Вот и ладонь стала свободна.

– Тебе хватит, – послышался голосок Дженни. «Хватит, так хватит», – подумал он, а вслух произнес:

– О'кей.

– Джонни попросил меня, чтобы я спала с ним.

– О-о! – только и смог выговорить Карл. – Чем тебе здесь не нравится? – спросил он. – Места хватит. Карл мысленно уловил ее улыбку.

– Если ты насчет этого, могу позвать Малко, – отозвалась она. – Он сегодня уже говорил что-то в этом духе. Успокаивал, ссылался на какие-то трудности. Я не хочу, чтобы с помощью этого еще и трудности перебарывать. Ясно?

– Ладно, замнем. Кто еще не спит?

– Хидер и Мари.

– Это известные полуночницы. Тогда все нормально. Дженни кивнула, затем выговорила громко и четко:

– Команда. Потушить свет.

В темноте было легче открыть глаза.

– Ступай спать, девочка. Не надо меня охранять, я никуда не сбегу. Когда ты проснешься, я буду на том же самом месте.

– Тогда всего хорошего.

– Спокойной ночи.

Она вышла, а Карл вновь отдался потоку ощущений. Алкоголь полностью придавил ментальные способности. Судя по результату, создавалось впечатление, что хмельное создано именно для подобных целей. Пусть даже неосознанно. Он вздохнул, посмотрел на потолок, попытался пристыдить себя – никто из детей не пьет, никто из старших воспитанников не пьет так много, как он. Им просто нельзя, им еще надо многому научиться, а ему в самый раз. Не в первый раз он задумался над тем, что лучше забыть то, что он умеет.

Следом накатила радость, долгожданная, навевающая покой. То, что тревожило его все эти дни, что внушало ужас в случае отрицательного исхода, завершилось как нельзя лучше. Неужели первый шаг сделан и этот мир станет более терпимым для тех, кто вновь пришел на Землю, кого извлекли из пробирок, нарекли человечьим именем и разрешили – живи?!

Он задался неразрешимым в этот момент вопросом– стоит ли приказать роботу нацедить еще виски или оставить это на завтра? Не найдя ответа, внезапно закрыл глаза. Темнота за сомкнутыми веками начала густеть, засасывать. Через несколько минут он уже сладко посапывал в постели.