Невеста призрака - Михаил Бард

Эрик нахмурился. Девушка ожидала увидеть в его лице насмешку или похоть, но нашла только смятение, сочувствие, злобу.

— Это ужасно, — произнёс он.

— Её пытались оттащить, — голос Изабель звучал глухо, без эмоций. — Но она была на эмоциях, с ней не могли справиться даже крупные мужчины. Зрители поначалу смеялись, но вскоре поняли, что что-то не так. Когда моя мать стала кусаться, когда расцарапала лицо одному из актёров…

Эрик невольно коснулся шрама, поморщившись.

— Её крики превратились в рыдания, её ярость — в истерику, — Изабель прерывисто вздохнула, обняв себя за плечи. Эрик в ответ крепче прижал её к себе. — Она плакала, она смеялась, она рвала на себе волосы, впивалась ногтями в своё лицо. Я не могла пошевелиться. Даже когда она стала задыхаться. Когда у неё пошла пена изо рта.

Изабель прервалась, чувствуя, как горло сдавил болезненный спазм. Она не хотела снова рыдать перед Призраком Оперы, потому, глухо вздохнув, зажала рот рукой, пытаясь успокоиться.

И всё же, слёзы сами собой катились из глаз. Сколько бы Изабель ни утирала их, они всё лились, скатывались по щекам, впитывались в перчатки. Эрик не успокаивал её, не утешал, не убеждал, что всё будет хорошо. Вместо этого он позволил Изабель прижаться к себе и впервые в жизни разрыдаться, подобно слабой маленькой девочке.

Изабель плакала, пока у неё не осталось слёз. Сейчас она не задумывалась, что совсем скоро ей станет стыдно и за своё красное, опухшее лицо, и за истерику, и за эти слишком близкие объятия.

— Она, — девушка шумно всхлипнула, вновь пытаясь взять себя в руки, — умерла. Не выходя из театра. Инсульт.

Голос Изабель звучал тихо, как у котёнка, так что она даже не надеялась, что Эрик её расслышал. Он гладил её по затылку, спине, и его прикосновения, как ни странно, внушали чувство покоя, защищённости. И это странно, ведь в театре не было никого опаснее Призрака Оперы.

Он заговорил, только когда Изабель перестала дрожать:

— Ты винишь себя в её смерти.

Утверждение. Не вопрос. Изабель кивнула, тяжело дыша.

— Тебе станет легче, если я буду считать тебя убийцей?

Не этих слов утешения она ожидала, и потому посмотрела в глаза Эрика, чтобы понять, был ли он серьёзен или же вновь смеялся над ней.

Его взгляд был мрачнее океанических глубин.

— Это будет красноречивой припиской к нашим странным отношениям. Я уже говорил, что презираю тебя, — сказав это, она провёл пальцем по её нижней губе, — ненавижу, и лишь боги ведают, до чего сильно ты мне отвратительна.

Изабель часто заморгала, силясь понять, к чему он клонит.

— Так что твой рассказ не изменил моего отношения к тебе, — в его тоне сквозила королевская надменность. — Ты уничтожила в себе гения из-за чувства вины, которое сама себе и внушила. Считаешь себя убийцей — возьми мой револьвер и пробей себе дорогу к славе. А боишься, — он хмыкнул, — что ж, не боюсь я. Приказывай.

— Эрик!

— Эрик, — процедил он, — мёртв.

Призрак Оперы смотрел ей в глаза, и теперь в его взгляде Изабель видела суровость, мрачную решимость. И это была не пустая бравада, чтобы произвести на девушку впечатление. Эрику было нечего терять.

Он уже потерял всё.

И только обретя нечто новое, найдя в Изабель воплощение давно потерянной мечты, он стремился не только сохранить это, но и удержать, покорить.

Думая об этом, глядя в его глаза, Изабель чувствовала, как в груди болезненно билось сердце.

Она ничем не заслужила такой пылкой, такой уничтожающей страсти.

Но могла ли она ответить взаимностью на это чувство? Подумав об этом, Изабель ощутила волну подступившего к лицу жара.

— Призрак Оперы, — выдохнула она, стиснув в кулаки трясущиеся руки, — не убивает ради деревенской недоучки. Будем честны, он не вышел бы со мной на сцену. Ни под каким предлогом. Для него важны незаметность, таинственность и одиночество. Вниманием зрителя, аплодисментами, эмоциями наслаждался Эрик де Валуа.

Он нахмурился.

— В самом деле. С тобой я выбиваюсь из образа.

— А может, ты просто изменился? Может, тебе самому пора двигаться дальше и убить Призрака Оперы?

Эрик выразительно приподнял бровь. Изабель ожидала, что он разразится хохотом от её предложения, но этого не произошло. Разумеется… это же серьёзный мужчина, а не Гаскон.

— Как ты стал таким?

Эрик опустил взгляд, размышляя над ответом. Изабель мягко сжала его ладонь.

Поразительно. Она остановила взгляд на их руках. А ведь всего пару месяцев назад она дрожала от ужаса рядом с ним.

— Сегодня ты достаточно пролила слёз, моя дорогая Изабель.

Девушка вздохнула, закрыв глаза. Что ж, никто и не говорил, что будет просто. В конце концов, со своей тайной он жил долгие пять лет.

И всё же, сейчас сдаться она не могла и не хотела.

— Эрик… — Изабель крепче сжала его руку. — Я уже знаю про Леру, знаю про твоих врагов. Ты убивал из мести и для меня не убийца.

— А должен быть.

Призрак вновь опустил взгляд, перевёл его на свою белоснежную маску. Изабель подалась вперёд, коснулась пальцами здоровой половины его лица, отвлекая внимание на себя.

— Не смей надевать её. Не в те моменты, когда мы наедине.

— Не могу понять, это самоотверженность или мазохизм?

Ну конечно. Он же признанный гений. Язвительность — его второе имя.

— Это, — Изабель приблизилась, чувствуя подступивший к лицу жар, — испытывает любая женщина в компании импозантного мужчины.

— Ужас? — губы Призрака изогнулись в невесёлой и хамоватой улыбке. — Панику? Желание сбежать?

Изабель хотела было ответить, съязвить, но не смогла. Эрик был слишком близко, настолько, что девушка ощущала на своих губах жар его губ. И от волнения, от предвкушения у неё закружилась голова. Она могла отстраниться, могла дать ему пощёчину, могла оттолкнуть его.

Вместо этого она приблизилась, ловя губами его прерывистый вздох. Изабель не знала, что сильнее опьяняло её в этот вечер: успех премьеры, нечаянное свидание, откровенность, спавший с сердца груз тайны или сам Призрак Оперы. Впрочем, это было не так уж и важно. Впервые в жизни, целуя кого-то, она испытывала воздушную нежность, благодарность, а не липкий стыд.

Сжав пальцами подол платья, девушка попыталась отстраниться, надавив ладонью на грудь мужчины, но он в ответ опустил руку ей на затылок, крепче прижав к себе. На её слабое, неохотное сопротивление ему было плевать. В близости Эрик был эгоистом, он не позволял Изабель ни успокоиться, ни прийти в себя, он не собирался отстраняться, целиком не насладившись лаской, теплом прикосновений.

Его поцелуй становился настойчивее, крепче, его объятия — теснее. Когда он несильно