К чему снится Император? - Вадим Шведов

на тепло, то оно становилось ещё краснее и начинало жечь. Доктора мне разрешили выезжать только при лёгком морозе. Пятно прошло лишь к весне.

Жила я в Зимнем дворце. Наша квартира с Сашей выходила частью на Адмиралтейство, частью на площадь Александровской колонны. Комнаты Александра были напротив Адмиралтейства. Первая комната была приёмная. Вторая — его личный кабинет, а потом ещё за колоннами — спальня, и одна комната, где он принимал ординарцев. Обычно, перед выходом Саши слуга распахивал двери, и выходил он вместе со своими собаками: двумя чёрными сеттерами. Странные были собаки, — я таких раньше не видела. Саша почему-то с ними разговаривает словно они люди. — Один раз даже услышала, что-то по типу того, как он у Милорда спросил: «А ты что о нём думаешь?» И собака в ответ что-то пролаяла. Я была так удивлена, что на некоторое время потеряла речь. Потом Саша, правда, мне объяснил, что это нормально — он вслух так размышляет. Интересный, Александр человек. Так вот, когда Саша выходил, мы часто шли вместе в огромную библиотеку, по сути, его второй кабинет. Там стояли высокие шкафы красного дерева с книгами. Мы выбирали там вместе произведения и читали друг другу, а ещё могли пойти гулять по залам или в самом Зимнем саду.

А ещё была моя половина. Первая комната была уборная, в целых два окна. Стены там покрыты розовой драпировкой и украшены кистями, вся мебель, портьеры, занавесы были того же цвета. Туалетный прибор и зеркало были серебряными. Вторая комната была с матовым окном — ванная. Сама купальня была из мрамора и отделялась от остальной комнаты драпировкой из синего сукна и мебель была такая же. Третья комната — большая спальня с четырьмя окнами. Три окна выходили на небольшой дворик, а одно окно на Неву. В комнате стояла большая, красивая статуя Спасителя из белого мрамора. Все стены, занавесы, покрывало, портьеры, диваны, табуреты, экран у камина были василькового цвета. Четвёртая комната — это светло-голубой кабинет. В одном конце его стояли столик и кресла, с другого — стулья и табуретки, посередине — кушетка. Письменный стол был у стены около двери. В противоположной стене — камин, а между окон большое зеркало с бронзовой корзинкой, наполненною всегда благоухающими цветами. Пятая комната была парадным кабинетом. Она была покрыта красной с золотыми арабесками материей, здесь стоял стол с золотым письменным набором и прекрасный рояль. Шестая комната была вся цвета золота. Стены её были с золочёнными лепными разводами, а вся мебель вызолочена. Седьмая комната — белая, в углах её были большие хрустальные канделябры, вокруг стен стояли красные бархатные диваны без спинок. На середине стены между окон был крытый балкон, посередине которого стояла белая мраморная Венера.

Обычно я вставала в 8–9 часов и затем мы пили чай с Сашей, который к этому времени возвращался с прогулки вокруг озера. Утром я одевала лёгкое батистовое платье с белым вышитым воротничком, соломенную шляпу с лентами, коричневую вуаль, зонтик, перчатки и клетчатый манто. После чая мы с Александром ехали в пролётке к императрице, где вместе завтракали. Саша потом уезжал работать к государю, а я вместе с фрейлиной шла гулять пешком. После двух часов прогулки пила минеральную воду с кусочком лимона и сахаром (что почему-то многие считали странным), а потом ложилась отдыхать. После этого перерыва начинались мои занятия по русскому языку и православию. С языком у меня всё получалось быстро, — разговоры были в основном только на нем. Вечером я снова гуляла, часто мы ездили на балы и спектакли. К подготовке свадьбы меня почти не привлекали, — над этим работало уже очень много людей. Мне лишь показывали наряды и украшения для согласования. Нравилось почти всё, — подобной красоты никогда раньше не видела.

Торжество состоялось 16 апреля 1841 года. Я был в казацком мундире, а семнадцатилетняя невеста в красивом свадебном наряде с бархатной мантией, подбитой белым атласом. Наряд Марии соответствовал её положению. На ней была бриллиантовая диадема, серьги, ослепительное ожерелье и браслеты. Александра Фёдоровна смотрела на невесту сына и улыбалась. «Хорошая девочка. Удачный выбор» — думала императрица.

После венчания был обед, бал, поездка в Петергоф…

В 1842 году у меня появилась дочка Александра, а потом год за годом появлялись и остальные дети: сыновья Николай, Александр, Владимир, Алексей, Сергей, Павел и дочь Мария. Жили мы дружно и весело. Единственное, что жена, явно по чьему-то совету, убрала от себя всех красивых фрейлин. Забавно, конечно, — я не собирался изменять. Тем временем супруга вовсю уходила в воспитание детей, а меня всё чаще привлекали к государственным делам.

Мне уже было 25 лет, и я присутствовал на докладах министров, посещал заседания Государственного совета, Комитета министров, Финансового и Кавказского комитетов. Одновременно я был председателем комитета Петербургско-Московской железной дороги. С этой должности папенька меня упорно не снимал, хотя она мне была явно уже не по статусу, а всё потому как плачевное состояние железных дорог при мне постепенно выправлялось. Денег на строительство и ремонт дорог было немного, но я оптимизировал управленческую структуру и сильно упростил бюрократические процедуры. Через некоторое время эффективность железных дорог резко возросла, что стало вызывать удивление многих чиновников.

Тем не менее Николай ко мне стал высказывать всё возрастающее недовольство. В сентябре 1845 года после возвращения из Германии, где на него была попытка покушения, он собрал дядей Константина, Николая, Михаила и в моём присутствии заставил их присягнуть своему внуку Николаю Александровичу, как «будущему государю». Далее произошла неприятная ситуация. Папенька заехал ко мне на дачу под Петергофом и, увидев, когда среди дня я играю в карты с Адлербергом, накинулся на меня с ругательствами и надавал пощёчин. Добило ещё то, что после этого он снял меня с железных дорог и поставил туда своего друга Клейнмихеля. Данный товарищ был невероятно лжив, вороват, невежественен, но батюшка его любил за полную, почти щенячью преданность. Такое ощущение, что тот для Николая был чуть ли не идеалом всех чиновников. Этому прохиндею всё сходило с рук. Ни разу не бывав на железной дороге, он ни чуть не удивился своему очередному назначению и со спокойной совестью за короткий срок начал успешно рушить то, что сделал наследник. Государь поручил ему ремонт Зимнего, а тот своровал так много, что в новеньком дворце внезапно обрушилась вся крыша и часть потолка. Казалось бы, — вот факты. Николай, — ты что слепой? Но нет, усердный слуга во всём обвинил нерадивых подрядчиков и даже получил за своё усердие графское достоинство.

А в Петербурге все уже не скрываясь говорили, что государь разочаровался в