К чему снится Император? - Вадим Шведов

— Это хорошо. Героев должны знать. Ступай, я со своей стороны тебя тоже награжу.

Николай шагал туда-сюда по кабинету и обернувшись к наследнику, также присутствовавшему на докладе, но молчавшему, спросил: «Ты что насчёт всего этого думаешь?»

— Реформа неудачная. Вы это сами уже поняли.

— Это ясно. Непонятно, почему только? Все делали для блага крестьян, а они так отреагировали неблагодарно.

— Под реформу не были выделены необходимые средства и фактически крестьяне её оплачивали из своего кармана. Школы, больницы, ветеринарные пункты, склады необходимы, но опять же почему это было сделано за счёт повышения налогов на крестьян? Кроме того, для проведения самой реформы был создан целый штат чиновников — палаты государственных имуществ, окружное начальство, волостные правления, старшины, сотские, десятские и другие, — и снова оплачивать их работу должны были сами крестьяне. Насильственная посадка картофеля же в данном случае в деревне окончательно вызвала ярость. Фактически власть сама толкнула людей на бунт.

— И что же теперь делать?

— Надо убрать главный раздражитель реформы и пообещать компенсировать потери. Ведь если подумать, то картофель — на самом деле поганый продукт.

— Вкус не очень, но он может помочь стране в неурожайные годы. Россия часто страдает от такого.

— На мой взгляд, вместо этого надо улучшить обработку гречихи. Она для хранения подойдёт больше.

— Гречиху да, сажают везде. Но еда больно тяжёлая для желудка и хранить непросто. Дворяне не едят, да и зарубежом ей только скот кормят.

— Я вообще вас папенька, не понимаю. Вы всё время ругаете Запад, а сами тащите оттуда всё. Зачем нам что-то выдумывать. Нормальная гречка, еда. Я её люблю, например. Не понимаю, что все нос во дворе от неё воротят. А для того чтобы лучше хранить, надо просто перерабатывать её в крупу, и проблемы нет. Картофель нам не нужен, — зря вообще в Россию эту мерзость завезли.

— Хм. Неожиданный взгляд на вещи. Ладно, а с остальным, что?

— Финансирование школ, больниц, складов пока убрать с крестьян. Они этот вопрос не тянут. Им надо сказать, что налогов на следующий год, как компенсация за картофель, будет вдвое меньше.

— Налог сократить? У нас в бюджете мало средств.

— Вы папенька, эти деньги на следующий год с крестьян не возьмёте. Деревня разорена, идут бунты. Зачем требовать то, что получить всё равно не сможешь. Хотя бы собрать половину от прежнего, — и то ладно, а народ будет рад.

— Да, дорого нам эта реформа обошлась. Будь она проклята.

Так, Россия сделала очередной шаг в сторону от прежней истории, но теперь это коснулось еды. Картофель перестали высаживать насильно, — это стало дело исключительно добровольным. Он так и остался второстепенным продуктом. Вторым же хлебом в итоге оказалась всё равно гречиха.

Я не жалел о своих словах Николаю. Не понимаю, что все носятся с этой картошкой. Даже в моей прежней жизни мне упорно её пихали с детства — жареная картошка, варёная, картофель фри, в мундире, пюре и чего там ещё только нет. Потом родители заставляли её сажать в огороде, поливать, окучивать, опрыскивать от колорадских жуков. А в армии в нарядах, сколько я её начистил…Пусть картофель этот едят только те, кому он нравится!

Николай в итоге пожаловал Киселёва орденом Св. Андрея Первозванного, а сделал так, как посоветовал сын. Его вариант казался проще, дешевле и удобнее. Попытки вернуться к крестьянскому вопросу временами продолжались. Вновь создавались секретные комитеты, которые собирались, обсуждали, подавали государю журнал с мнениями… Но нежданно в Европе грянули революции, и Николай окончательно решил не соваться к крепостным крестьянам. На заседании Государственного совета Николай сказал: «Нет сомнения, что крепостное право в нынешнем его у нас положении есть зло, для всех ощутительное и очевидное, но прикасаться к оному теперь было бы злом, конечно же, ещё более гибельным».

Осенью этого года наследник неожиданно начал увлекаться огнестрельным оружием и даже создаёт целый стрелковый клуб. Николай был удивлён столь не царским увлечением, но перечить не стал. Я же под прикрытием клуба затеял более серьёзное дело, — начал формировать себе команду. У меня были товарищи детства, друзья, коллеги, — но всё наше общение происходило под слишком плотным контролем. Мне необходимо было сформировать круг особо приближённых лиц, и для этого требовалась более доверительная обстановка. Мы часами разбирали огнестрельное оружие разных стран, обсуждали новинки, стреляли, и ещё — я применял свои техники НЛП и транса для внушения мне преданности и доверия. Эту практику я освоил ещё в прошлой жизни, когда ходил на восточные единоборства. Неспроста там сложился культ «учителя». Слово тренера у нас было законом, — тогда я ещё пытался анализировать, как это у него получается. Авторитет, давление, многократные повторения определённых ритуалов — ответ напрашивался сам собой. И я добавил усвоенное, но уже с более современными практиками. Итог был значимым. Команда явно выкристаллизовывалась, и это были не просто тупые исполнители, а настоящие сподвижники, практически фанатично мне преданные и уверенные в правильности всех моих решений.

Мария прибыла в Петербург 7 сентября 1840 года. Встречать её вышли, кроме меня, папа и все придворные. Она была в очень красивом голубом шлейфе, расшитом серебром белом сарафане и бриллиантовыми пуговицами. Наряд шился для принцессы в Петербурге, — мама лично контролировала его качество. Сама же чистая, робкая и романтичная Мария очаровала всех.

Интерлюдия

Принцессе новая жизнь понравилась, хотя испытания выпали и на её долю. Когда меня только привезли в Петербург, я испытала настоящий ужас перед своей дальнейшей судьбой. Я была тут одна, вдалеке от дома и от моего любимого папеньки. Ночью я так рыдала, что у меня лицо сильно покраснело и никак не проходило. Пришлось открыть форточку и выставить лицо на зимний ночной воздух. А в итоге…У меня появилась от этого сыпь, которая испортила мне весь цвет лица. Никакая косметика не помогала её скрыть! Пришлось неделями сидеть своей комнате…Боже, как мне было стыдно. Но Саша…Он не отдалился от меня, а наоборот удвоил свои заботы обо мне. Такой чудесный Саша. Все эти дни он мне читал книги, и ещё мы разговаривали обо всём. Он такой начитанный, умный, благородный. А ещё Александр так красив, — высокий, статный, и сильный мужчина. А как на нём сидела военная форма, — ни на ком она так не выглядела чудесно. Когда он заходил ко мне в комнату, моё сердце начинало бешено стучать…

Когда я поправилась, вся царская семья ездила со мной на спектакли и балы. И тут опять несчастье…Из-за сурового климата у меня на одной щеке под глазом образовалось большое красное пятно. Когда я выходила резко