Гибель химеры (Тайная история Погорынья) - Павел Клюкин

Спустя какое-то время Снорри и тот, кого он называл хевдингом, подошли к оттащенным в сторону Адуну с Клеком.

— Мы заплатим выкуп, какой скажешь, только отпусти, — молва о жестокости нурманнов сбивала с мысли и застилала взор кровавым туманом. Оба были готовы на все, только чтобы избежать ужасной смерти.

— Вы заплатите выкуп, примете знак нашего ярла и дадите ему клятву верности, — не успел Снорри произнести эти слова, как оба купца яростно закивали в знак согласия.

— Нет, Снорри, сейчас они готовы дать любые обещания и поклясться чем угодно, но предадут, как только окажутся в безопасности далеко отсюда. Есть только одна цепь, на которой их можно держать — все они должны быть повязаны кровью. Ну-ка, поставь их всех друг напротив друга.

— Отсюда уплывет только один. Тот, кто своей рукой убьет другого, и с вашими корабельщиками будет также.

Помертвевшие от ужаса купцы смогли только помотать головами. Адун до сих пор просыпался с криком от этой картины: холодные «змеиные» глаза хевдинга, его рука, протягивающая Клеку нож, и черный провал в памяти. Очнулся он уже в лодье среди своих, бледных как мел, корабельщиков. И еще нещадно болела грудь. Скосив глаза вниз, он с ужасом увидел выжженного журавля, нацелившегося клювом прямо в сердце. А когда ему с дрожью в голосе рассказали о «кровавом орле», сотворенном с одним из тех, кто отказался ввергнуть нож в братию свою, то его вывернуло прямо за борт.

Они попытались забыть все произошедшее, как ужасный сон. Но на другой день после их прибытия в Туров, в торгу его нашел маленький неприметный человечек и показал кусок кожи с изображением журавля. Кошмар не кончался. Правда, задания, данные ему, были совсем простыми — следить и быстро сообщать о том, не собирается ли кто из купцов в Погорынье, в особенности туровский купец Никифор Палыч. Ну и втихаря продавать товары, которые ему будут привозить. Дважды он сообщал неприметному о лодьях, собирающихся идти вверх по Припяти. А в этот раз, рассказав об Осьме, собирающем большой обоз, получил незамедлительный приказ нагрузить лодью съестными припасами и спешить к устью Горыни, чтобы передать все сведения лично. И делать это немедля, иначе…

Но вот вдали показалось знакомые по предыдущему плаванию берега. Облегченно вздохнув, Адун перекрестился — он успел вовремя, и его страшные хозяева в этот раз не будут иметь причин для недовольства, которое может снова сделать явью то, что он так старался похоронить в самых дальних уголках памяти.

Восходящее солнце окрасило свой край небосвода в золотисто-розовые тона, но так и не смогло пробить стену поднимающегося от Горыни тумана. Полулежавший на пригорке Руальд некоторое время напряженно вслушивался в речные звуки, затем удовлетворенно хмыкнул и пихнул локтем примостившегося рядом Снорри.

— А? Что? — вскинулся прикорнувший было скальд.

— Ш-ш-ш! Тихо! — шепотом остановил его Руальд. — Добыча плывет!

— Какая добыча в таком тумане?

— Плывут, плывут, прислушайся хорошенько!

Оба напряженно застыли, вслушиваясь в утренний рассвет над рекой. Поначалу ничего не было слышно кроме тихого плеска воды, но спустя некоторое время Снорри различил и тихий скрип уключин и еле-еле слышимый голос, неразборчиво отдающий какие-то команды. Тороп опять оказался прав, когда предсказывал, что ожидаемый купчина попытается проскочить рано утром под прикрытием тумана. Скальд встретился глазами с напарником и оба, одновременно подумав о том, какая неожиданность подстерегает проплывающих за близким изгибом реки, чуть не расхохотались — рыба сама плыла в вершу.

Этой «вершей» был ствол здоровенной ивы, обрушенной вчера вечером поперек русла реки. Правда, с ним пришлось изрядно повозиться, а Чупра, как прозывали старшого лесной ватаги, что присоединилась к их дружине после Давид-городка, даже пытался с кулаками налезть на Торопа, который приказал валить толстенное дерево не рубя ствол топорами, а подрывая корни — именно его ватажникам досталась эта неблагодарная работа. Снорри снова улыбнулся, вспоминая вечернюю перебранку.

— Мы что, в холопы тебе запродались? — бешено кричал в лицо Торопу раскрасневшийся от гнева ватажник. — Аль мало в прежней жизни хребтину на княжьих тиунов да волостелей гнули? По то и в лес ушли, что не холопы, а вольная людь! А теперь снова шею под хомут подставлять, только теперь твой уже, да?!

Он в ярости попытался ухватить Торопа за грудки, и ударил бы его, если бы не подоспевший Хагни. Широкоплечий нурманн, на полголовы возвышавшийся над всеми дружинниками и впадавший в дикое неистовство в бою, нечасто выходил из себя в обычное время, но сейчас был близок к этому. Косматый, с красными от ярости глазами Хагни походил в тот миг на вставшего на дыбы громадного медведя, которого охотники подняли из теплой берлоги. От удара его кулачища, размером почти с голову обычного человека, Чупра отлетел на десяток шагов, но не утихомирился, а выхватив боевой нож с ревом кинулся на обидчика. Бросившимся было разнимать драчунов, хирдманам уже казалось, что все — дело кончится смертью кого-то из двух, но:

— ВСЕМ СТОЯТЬ!!! — грянуло раскатом грома, словно тысячи воинов разом ударили в щиты. — ОРУЖИЕ НАЗЕМЬ!!! НУ!!!

«Да, уж!»- такого от Торопа, обычно старавшегося не привлекать к себе внимания, не ожидал никто. Снорри пришел в себя раньше других и, подойдя вплотную к замершему Чупре, чтобы перехватить его руку в случае чего, произнес:

— Подрывать корни забава для отродьев Нидхёгга[9]! Почто просто не срубить иву?

— А о том, что срубленное дерево сразу вызовет подозрение у плывущих на лодье, ты, хитромудрый скальд, не подумал, да? Зато, увидев вывороченный с корнем ствол, каждый сочтет его упавшим по прихоти течения, подмывшего берег. Никому и в голову не придет насторожиться: эка невидаль — дерево упало! Всяк постарается обогнуть преграду, перетянув лодью у самого берега. Но там как раз песчаная отмель и корабельщикам придется вылезать, чтобы протолкать лодью хотя бы пяток саженей. Вот тут-то мы их и будем ждать!

— А если, ты, Чупра, не понимаешь, что хорошая добыча стоит того, чтобы поразмять спину, то иди себе на все четыре стороны! Оставь всю справу, что получил, и вольному — воля!

— Сам Локи позавидовал бы твоему хитроумию, хевдинг! — успокоившийся здоровяк Хагни хлопнул насупившегося Чупру по плечу. — Пойдем, старшой, у нас на драккаре найдется корчага-другая с пивом, чтобы выпить за примирение и прощение обиды.

— Ладно, — пробурчал тот, потирая вздувшуюся сине-красную скулу. — Выпить и в самом деле не помешает.

На драккаре троица (Снорри, естественно, не мог упустить столь благоприятного случая), уговорив имеющееся пиво, быстро пришла к согласию, что работа на себя — это совсем не то, что на чужого дядю. А если они не сразу поняли хитрую задумку Торопа, то греха в этом нет, а только наука на будущее.

— Кстати, о будущем, — скальд кивнул в ту сторону, где старая ива медленно клонилась поперек реки, влекомая десятком рук и встал. — Ловушка уже готова, и для завтрашнего дела нужно иметь свежую голову.

Захват купца удался на славу — с одним досадным исключением: лодий было две, а Чупра, залегший со своими рядом с отмелью поторопился скомандовать нападение еще до того, как из второй вылезли корабельщики. За что и поплатился — по вылетевшим на кромку берега ватажникам ударил залп из самострелов со второй лодьи. Если бы не кожаны и поддоспешники, что раздал Тороп перед рассветом, им бы не поздоровилось, и все равно шестеро человек было ранено, причем двое тяжело.

Конечно, если бы купеческие лодьи имели дело только с одной ватажкой, то могли бы и отбиться. Но тягаться с опытными воями Журавля им было не под силу — с обоих берегов по сопротивляющимся ударили лучники, и почти сразу же из неприметной протоки выскочил Ёрмунганд, нацеливаясь разинутой пастью на отставшую лодью. Поняв, что сила не на их стороне, некоторые из корабельщиков попытались спастись вплавь. Удалось им это, или нет, Снорри не увидел — порыв ветра на некоторое время заволочил туманом поверхность реки.

В ярости от оказанного сопротивления и полученных ран ватажники перебили всех оставшихся на берегу. Подоспевший на драккаре Тороп только непотребно выругался на Чупру, увидев кровавую картину:

— Что теперь у мертвых вопросишь, а, бл…жий сын? Ни о добре ихнем, где какое есть, ни о других купцах, ни о тех, кто сбежали, теперь узнать неможно!

— Прости, болярин, никак ребят не удержать было! Считай треть попятнаны, а Охримка, кажись, и не жилец уже вовсе — прямо в кишки стрелу словил. От крови и озверели!

— А ты-то на что? Что ж ты за старшой, коль своих людишек удержать не мог?

— А мне точнехонько по шелому попали. Пока в себя приходил, здесь все уже и кончено было. Прости, больше такого не допущу…