Виражи Судьбы (СИ) - Теллер Тори

***

Чувствую ступнями прохладный шелк — я стою на его кровати.

Тяжело дыша, он смотрит мне в лицо расфокусированным взглядом. Руки его живут своей жизнью, стягивая с меня маечку с джинсами и обнаруживая под ними подарок Алана — дизайнерское белье.

Он так и стоит — в ногах кровати, комкая снятую одежду, обшаривая глазами закоулки моего тела и не делая попытки продолжить.

Наконец, каким-то невероятным движением, выскальзывает из своей футболки, которая в обнимку с моими тряпочками успокаивается в углу, и начинает расстегивать джинсы, дразня меня глазами и немного рисуясь.

Слава богу — в этот момент Нэт Хэлл умирает, и мне становится весело…

Желание похулиганить начинает бороться с другим желанием, но они не успевают выяснить, кто победит. Потому что, обдавая меня жаром и терпким ароматом мужского тела, моя любовь грозно нависает надо мной, изучая плацдарм и выбирая место для первого удара.

— Зря ты надела эту красоту, — хрипло произносит Сторм, подцепляя пальцем бретельку бра. — Но Алан меня простит — это ведь его подарок?

Он легко рвет пальцами шелк и кружево, стаскивая с меня клочки и швыряя в сторону; другая его рука протискивается вниз между нашими телами, и то же самое повторяется с моими трусиками.

Терминатор.

Чувствую на своих бедрах его крепкие ладони — он приподнимает меня и целует в пупок. Мягкий влажный язык внезапно сворачивается в трубочку и вонзается внутрь, отчего у меня меркнет свет и останавливается дыхание. Спустя секунду, остатками слуха я улавливаю его шепот, спускающийся все ниже — что-то по-шведски, чего разобрать не могу, но забываю дышать от этих слов и того, что со мной проделывают его руки и губы…

Сквозь пелену счастливого забвенья, как наяву, я слышу голос Алана:

— Никаких засосов, никаких царапин и синяков! Никаких отпечатков пальцев на коже, мать вашу! Чтобы свежи были, как молочные младенцы, и спали не меньше 8 часов. Я сказал — спали! А не трахались…

*

Ах, Алан-Алан… Моя фея-крестная…

Непослушные дети и древние инстинкты всегда найдут, как обойти твои наставления.

Los Angeles-New York / Лос-Анджелес — Нью-Йорк

five hours later I just don't live / Пять часов я просто не живу

five hours later I just can't breathe / Пять часов я просто не дышу

five hours I fly in the sky / Пять часов я лечу в небе

I just am flying towards you/ Я просто лечу к тебе

to fall into your hands / Чтобы упасть в твои руки

to touch your lips / Чтобы коснуться твоих губ

to wake up together / Чтобы проснуться вместе

Until then, I just can't breathe / А пока я просто не дышу

I'm flying to you / Я лечу к тебе

To fall in love with you / Чтобы упасть с тобой в любовь

Эпизод 24

Брат — это мужчина, который будет

любить тебя даже не накрашенной.

Те самые первые два фото для Black book превратились в несколько суток полноценной костюмированной фотосессии, какие умел проводить только Майкл.

Обладая талантом видеть невидимое и вытаскивать это из человеческого нутра на свет божий любыми — и нередко некорректными — методами, Фестиваль всегда добивался потрясающих результатов. Его стиль так и называли — «шутовским и провокативным». А он именовал его «барменским».

Но звезды валили к нему толпой — он был лучшим учеником Мэтра…

Ну, кроме меня, конечно.

Правда, из-за Сторма, который не мог или не хотел организовать свое время, все сдвинулось на пару недель.

*

— …работая за стойкой, раскусываешь клиента за пару минут. Понты со мной не работают, а моя ориентация не делает меня идиотом или слабаком. Но, вот циником — да, делает. И это мое хобби — лишать их скорлупы и сдирать маски. Но, иногда все же лучше не копать — такое можно выкопать…

— А я? Какие у меня маски?

— ПолнО, как у всякой женщины! Но не путай часть личности и то, что можно снять с себя как одежду. Твоя Хэлл — это ты сама, как и москвичка Маринка Краузе. А вот Мари Керуаз я пока не вижу. Да и ты не определилась, похоже…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Я лишь молча покивала в ответ.

— Не тяни. Хочешь, помогу?

— Хочу. Но… останься мне, прежде всего, другом, Миш! Здесь же все на продажу… Я не стану до конца такой — не смогу просто. А притворяться надо. И с каждым днем все сложнее.

— Из-за Лекса?

— Угу. И из-за Алана. И… еще из-за одного человека…

— Это кого же это я не углядел, скромняшка ты наша?

Майкл сгреб меня в охапку и щелкнул по носу.

Я отметила, что в его руках мне так же спокойно, как и в объятиях…

Так. Стоп.

Я же запретила себе об этом думать!

Я подняла на брата глаза:

— Не готова рассказывать, Миш… Все это, наверно, ерунда.

Майкл отпустил меня, отошел на шаг и предложил:

— А скажи это на камеру!

— Что?

— Просто — откажись рассказывать об этом человеке.

Когда ему загоралось, он становился просто занозой в заднице.

Вот и сейчас Фестиваль уже стоял за камерой, на которой горел красный диод.

Судя по всему, он ее и не выключал.

*

— Все это очень грустно, Миш. Мы с ним похожи в своих потерях. Со своими близкими мы потеряли часть себя, и не можем заполнить пустоту. Только я еще на что-то надеюсь, потому, что мне двадцать семь, а он — уже нет. Говорит, что пол-века — это достаточный срок для чистилища.

— Для чегооо? — удивился мулат.

— «Чистилищем» он называет свое существование. «Смысла, — говорит, — нет, а жить надо. Словно долг отрабатываешь. Или срок отбываешь».

— И ты с ним согласна?

— Иногда. И еще… я чувствую, что ему легче, когда я рядом.

— Вы любовники?

— Нет. Хотя очень сблизились.

— Сблизились в чем?

— Нуу… мы гоняем ночью на байках по пляжам, купаемся в океане, устраиваем пикники…

— «Купаемся в океане»?! — подскочил Майкл. — Это же здорово! Ты после Агмаза в воду боялась войти, помнишь? Как я тебя в залив затаскивал на той самой первой моей фотосессии?

— Да, — удивившись сама себе, откликнулась Марина, — я и сейчас на глубину не захожу… Но ужаса уже не испытываю. И еще…

Девушка поднялась и подошла ближе к камере, и посмотрела в объектив странным долгим взглядом.

— …в его доме есть студия.

После чего, протянула руку и отключила питание. Глазок погас.

— Ко мне вернулся голос, Фестиваль.

Парень ждал чего-то подобного: уже некоторое время он замечал за ней прежние, «певческие» привычки, и даже дыхание между фраз она брала как раньше.

— И что теперь думаешь делать? Блэйк в курсе?

— Нет. Хватит с него моих литературных потягушек. А думаю я… оставить все как есть. И посмотреть, что из этого выйдет. Тем более, что с некоторых пор, считаю, что Алан меня обманул, и никакой новой франшизы по старому сериалу не будет. Думаю, он просто хотел, чтобы я лучше узнала Алекса и привязалась. Будем считать, что у него получилось.

— «Все, как есть»… То есть, наша сессия, моя выставка и питчинг “Swan Lake” на ней с последующей тусой голливудских шишек и прессы — все это остается в силе?

— Да.

— Даже, если Сторм откажется от роли?

— Да.

Это последнее уверенное и спокойное «да», навело Майкла на мысль:

— Тебе есть, кем его заменить?

Она взглянула на друга, и тот увидел этот завораживающий переход цвета ее радужки — сияющий сапфир набрал глубину и превратился в глубокий кобальт. Майкл проклял сам себя, что разрешил ей выключить камеру.

А потом еще раз проклял — на этот раз за тупость и бессердечие.

— Прости.

— Я не могу его заменить. Но, если он откажется — роль просто передадут другому актеру. Этот проект для меня нечто большее, чем просто сценарий.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Майкл посмотрел на ее неспокойные пальцы и отчего-то сразу догадался:

— Музыка! Ты написала музыку?… и вокал??

Она кивнула.

— Не трепись, Миш. Нэт Хэлл не возродится — не хочу. Все — только за кадром.