Вельяминовы.Дорога на восток.Книга вторая - Нелли Шульман

девушки есть. Не вдовы, не с приплодом, и с деньгами они».

-Так пенсия…- попыталась сказать Батшева.

-Мне после Хаима тоже пенсию платили, - отмахнулась Эстер. «Когда замуж выходишь, ее сразу

забирают». Она оглядела невестку: «Может быть, женатый мужчина тебя содержать захочет, но

разве это судьба для дочери Израиля - от гоя зависеть?». Эстер усмехнулась: «Хотя тебе не

впервой».

Батшева заалела: «Тетя…»

-Делай, то, что я тебе скажу, - Эстер наклонилась к ней и зашептала что-то.

Батшева выслушала и робко спросила: «А если он не согласится, тетя?»

-Согласится, - уверила ее Эстер. «Он хороший мальчик, сын отца своего. За ним, как за каменной

стеной будешь. Но не проговорись, - она метнула взгляд на живот женщины, - не проговорись, чей

это ребенок, поняла?»

Батшева шмыгнула носом и кивнула: «Конечно, тетя. Спасибо, спасибо вам!»

Эстер взяла ее за нежное запястье: «Сейчас чаю тебе принесут. Выпей и спи. И не плачь больше,

для ребенка это плохо. А в Ньюпорте, - она поднялась, - все сделаешь, что надо».

Эстер осторожно закрыла за собой дверь спальни: «Правильно. Нечего мальчику одному жить,

нечего по замужним женщинам бегать, опасно это. Если бы он знал, он бы меня поблагодарил».

Женщина улыбнулась: «И так поблагодарит, конечно. Он послушный сын».

Она посмотрела на часы. Услышав снизу голоса, она оправила траурное платье. Пора было

спускаться и принимать соболезнования.

Низенькая, в простом, темном платье, женщина, втащила в кабинет деревянное ведро с водой и

швабру. Она опустилась на колени и скатала тяжелый, персидский ковер: «Неосторожное

обращение с оружием. Не будут же они писать, что вице-президент застрелился». Марта стала

разводить в воде грубое, серое мыло: «Дэниел и не стрелялся, конечно. Но, во-первых, мне никто

не поверит, а, во-вторых, - она выжала маленькими, сильными руками тряпку, - не стоит мне

рисковать. Я здесь не за этим».

В газетах было напечатано, что после срочного заседания Конгресса и Палаты, и прощания с телом

вице-президента, оно будет доставлено на семейное кладбище в Вильямсбурге. «Мать его там

лежит, - Марта мыла пол, - мистера Дэвида во рву похоронили, вместе со всеми, кто в эпидемии

умер, а Мэтью в Париже. Горовицы, как траур закончится, в Ньюпорт поедут».

Она прочитала некролог по Меиру в понедельник, уже выйдя из Белого дома. Марта вздохнула,

пройдя мимо дома Горовицей, - на подъезде появилось еще больше крепа: «Жаль его. Он всегда

достойным человеком был».

Шкапы в Овальном кабинете она открыла быстро - отмычки не подвели. Уборщиц не обыскивали -

у Марты, в потайном кармане, пришитом изнутри к подолу платья, лежал блокнот и карандаш. За

три дня она просмотрела почти все документы. Сейчас, закрыв дверь, ожидая, пока высохнет пол,

женщина принялась за еще один шкап.

Она не копировала бумаги - это заняло бы слишком много времени, а просто записывала все, что

казалось достойным внимания.

-Войны не миновать, - Марта разогнулась. Захлопнув блокнот, спрятав его, она закрыла шкап. «У

федералистов почти сорок депутатов, однако, они ничего не изменят. Британия, конечно, примет

вызов - не может не принять. Господи, может, победит Россия Наполеона? Может, не придется нам

на два фронта сражаться...- Марта разложила ковер. Выйдя в коридор, она направилась в подвал -

там уборщицы меняли воду.

Марта налила в ведро уксуса. По дороге обратно, она попросила одного из офицеров, что

охраняли парадную дверь: «Вы распорядитесь, пожалуйста, чтобы лестницу в Овальный кабинет

принесли. Окна там высокие, я до верха не дотянусь».

Стоя на лестнице, Марта вспомнила Галифакс. Они с начальником гарнизона прогуливались по

выложенной серым камнем набережной. Марта запахнула кашемировую шаль, - ветер с океана

был резким, все еще холодным: «Насчет индейцев, ваше превосходительство. Может, не стоит их

огнестрельным оружием снабжать, это не в их правилах…, И я слышала, ваши представители там, -

Марта махнула рукой на запад, - им виски привозят, ром…»

Генерал посмотрел на нее с высоты своего роста: «Миссис Мур, я не лезу к вам, - он покрутил

пальцами, - сами знаете, во что. И вы не лезьте в то, как мы обращаемся с этими дикарями. Чем

быстрее они все сопьются и перестреляют друг друга, тем лучше. Канада должна быть такой же

свободной от них, как и Америка. В этом нам есть, чему поучиться у соседей с юга».

Марта выпрямила спину и остановилась. В зеленых глазах играл холодный, злой огонь. «Я здесь

родилась, - сказала Марта, сдерживаясь, - в Квебеке. За три года до конца депортации французов.

Нас не тронули, потому что мой отец оказывал услуги британским войскам. Но я знаю, генерал,

сколько людей погибло в трюмах ваших кораблей…»

-Сколько французов, - поправил ее генерал. Марта, яростно, приказала: «Молчите! Какая разница!

Мало вам того, что те, кого не депортировали - бежали в Луизиану, или сидят на севере, в лесах и

болотах, вокруг Сент-Джона. Вы теперь за индейцев решили приняться, добить тех, кого в

прошлом веке в живых оставили. Я с микмаками выросла, - женщина прикусила губу, -

дружелюбней людей и не найти. Канада огромная страна, мой отец покойный, - Марта вздохнула,

- куда только не забирался, все восточные провинции обошел. А еще запад, север…, Или вы

хотите, здесь все кровью залить?

-Если надо будет, - коротко ответил ей британец, - зальем.

-И в Америке так же, - пробурчала Марта, вытирая сухой тряпкой блестящие, чистые окна. «Надо

Меневе сказать - пусть уходит. Тем более, война вот-вот начнется».

На Пенсильвании-авеню было солнечно, шумно. Мальчишки-газетчики кричали во весь голос:

«Палата и Сенат поддержали Мэдисона. Война! Война!»

Марта купила National Intel igencer. Дойдя до Капитолия, женщина присела на деревянную

скамейку. «Палата - 79 из депутатов проголосовали «за», 49 - «против», - прочла она и хмыкнула:

«Надо же, кто-то к федералистам присоединился. А Сенат? - Марта поискала глазами: «19

сенаторов - «за», 13 - «против». Она быстро посчитала: «Не такое уж и большинство». Марта

свернула газету: «Хотя какая разница».

Марта прошла мимо особняка Горовицей, краем глаза увидев, как слуги грузят сундуки в карету.

«В Ньюпорт уезжают, на похороны, - вздохнула она. «Как я на озера доберусь, Мирьям обо всем

будет знать, Эстер ей напишет. А что я здесь была, я Мирьям не скажу, конечно. Сделаю вид, что из

Канады к ним добралась».

Вечером того же дня маленькая, неприметная женщина с потрепанным саквояжем в руках села в

почтовую карету, что шла в Питтсбург.

Эстер перебрала нежными пальцами конверты: «Раз войну объявили, то до Британии пока письма

не дойдут, и оттуда тоже». Она вздохнула: «Сестра твоя пока не узнает ничего».

Последняя весточка от Рахели была на Песах. Она писала, что Аарон и девочки растут, и что они с

мужем, наконец-то, собрали денег на расширение приюта.

Батшева сидела за столом орехового дерева, низко склонив прикрытую траурной шляпой голову,

надписывая конверт. Свекровь осмотрела ее, в спальне, вечером, и бодро улыбнулась: «Все

хорошо. Девушка ты молодая, здоровая - все будет в порядке. И помни, когда в Ньюпорте к

Натану пойдешь,- надо…- Эстер повела в воздухе рукой, - сама понимаешь. Потом три месяца

нельзя будет ничего, до хупы».

Батшева жарко покраснела и кивнула. «Господи, - подумала она, - как мне тетю Эстер благодарить?

Я блудница, хуже Иезавели, так согрешить. Меня ведь не этому учили родители. Рахели, хоть

крестилась, все равно праведную жизнь ведет. И Малка - семеро детей у нее, тоже праведница.

Господи, помоги мне, тетя Эстер могла бы меня на улицу выбросить…, Куда бы я пошла, с

ребенком на руках?»

Эстер позвонила в серебряный колокольчик: «Местная почта - для миссис Мирьям, на озера, и

мистера Бенджамин-Вулфа, в Бостон. А здесь, - она передала письма, - иностранная, в Амстердам,

и в Иерусалим».

Лакей, с поклоном, забрал письма. Эстер озабоченно подумала: «Они, наверное, в поход

отправились - Иосиф с Давидом. Ничего, там Джо, Дебора - прочитают. Господи, убереги моего

брата и племянника от всякой беды. Хоть и врачи они оба, а все равно военные».

-Иди, - Эстер отпустила невестку, - Натан сейчас появится, отправляться надо.

Сыну дали отпуск на месяц из-за траура, а потом, как сказал Натан: «С этой войной будет много

работы. Меня переводят в армейскую прокуратуру, со званием майора».

Эстер ахнула. Натан ласково добавил: «Мамочка, конечно, я никуда не буду ездить, обещаю. Я не

военный, я юрист».

Он поцеловал ее в щеку. Эстер вздохнула: «Что же делать, милый, раз так надо - то конечно».