Великий Гусляр - Кир Булычев

– Я тебе и два рубля тоже дам, - обрадовался человек в кепке. - И еще двадцать тысяч дам. Двадцать одну!

– Так скажите, зачем вам?

Человек в кепке приблизил губы к уху Савича.

– Машину «Волга» покупать буду.

– Так покупайте, если у вас столько денег.

– Нетрудовые доходы, - признался человек в кепке. - А так фининспектор придет, я ему рыбку покажу - вот, пожалуйста. Вы только мне квитанцию дайте, расписку, что два сорок уплатил.

– Уходите немедленно! - возмутился Савич. - Вы жулик!

– Зачем так грубо? Двадцать три тысячи даю. Хорошие деньги. Голый по миру пойду.

– Гони его, - сказала рыбка. - Он мне тоже неприятен.

– Вот видите, - сказал Савич.

– Двадцать четыре тысячи!

– Вот что, - решил Савич. - Чтобы этот человек немедленно улетел отсюда к себе домой. Чтобы и следа его не было. Я больше не могу.

– Исполнять? - спросила рыбка.

– Немедленно!

И человек закрутился в смерчике и пропал. Лишь кепка осталась на мостовой.

– Спасибо, - сказал Савич рыбке. - Вы не представляете, как он мне надоел. Теперь пойдемте ко мне домой, и мы с честью используем оставшиеся желания.

В тот день в городе произошло еще много чудес. Некоторые остались достоянием частных лиц и их семей, некоторые стали известны всему Великому Гусляру. Тут и детский зоопарк, который поныне одна из достопримечательностей города, и история с водкой в водопроводе, и замощенный переулок, и появление в универмаге большого количества французских духов, загадочное и необъясненное, и грузовик, полный белых грибов, виденный многими у дома Сенькиных, и даже типун на языке одной скандальной особы, три свадьбы, неожиданные для окружающих, и еще, и еще, и еще...

К вечеру, к сроку, когда рыбок надо было нести к реке, большинство желаний было исчерпано.

По Пушкинской, по направлению к набережной, двигался народ. Это были и владельцы рыбок, и просто любопытные.

Шли Удаловы всем семейством. Впереди Максим на велосипеде. За ним остальная семья. Ксения сжимала в руке тряпочку, которой незадолго перед тем стирала пыль с нового рояля фирмы «Беккер».

Шел Грубин. Нес не только банку с рыбкой, но и клетку с попугаем. Хотел, чтобы все видели - мечта его сбылась.

Шли Ложкины. Был старик в новом костюме из шевиота, и еще восемь неплохих костюмов осталось в шкафу.

Шли, обнявшись, Погосян с Кацем. Несли вдвоем бутыль. Чтобы не оставлять на завтра.

Шла Зиночка.

Шел Савич.

Шли все другие.

Остановились на берегу.

– Минутку, - сказала одна из золотых рыбок. - Мы благодарны вам, обитатели этого чудесного города. Желания ваши, хоть и были зачастую скороспелы, порадовали нас разнообразием.

– Не все, - возразили ей рыбки из банки Погосяна - Каца.

– Не все, - согласилась рыбка. - Завтра многие из вас начнут мучиться. Корить себя за то, что не потребовали золотых чертогов. Не надо. Мы говорим вам: завтра никто не почувствует разочарования. Так мы хотим, и это наше коллективное рыбье желание. Понятно?

– Понятно, - ответили жители города.

– Дурраки, - сказал попугай ара, который оказался способным к обучению и уже знал несколько слов.

– Теперь нас можно опускать в воду, - произнесла рыбка.

– Стойте! - раздался крик сверху.

Все обернулись в сторону города и оцепенели от ужаса. Ибо зрелище, представшее глазам, было необычайно и трагично.

К берегу бежал человек о десяти ногах, о множестве рук, и он махал этими руками одновременно.

И когда человек подбежал ближе, его узнали.

– Эрик! - сказал кто-то.

– Эрик, - повторяли люди, расступаясь.

– Что со мной случилось? - кричал Эрик. - Что со мной случилось? Кто виноват? Зачем это?

Лицо его было чистым, без следов ожога, волосы встрепаны.

– Я по городу бегал, рыбку просил, - продолжал страшный Эрик, жестикулируя двадцатью руками, из которых одна была слева, а остальные справа. - Я отдохнуть прилег, а проснулся - и вот что со мной случилось!

– Ой, - сказала Зиночка. - Я во всем виновата. Что я наделала. Но я хотела как лучше, я загадала, чтобы у Эрика новая рука была, чтобы новая нога стала и лицо вылечилось. Я думала, как лучше, - ведь у меня желание оставалось.

– Я виноват, - добавил Ложкин. - Я подумал - зря человека обижаем. Я ему тоже руку пожелал.

– И я, - произнес Грубин.

– И я, - сказал Савич.

И всего в этом созналось восемнадцать человек.

Кто-то нервно хихикнул в наступившей тишине.

И Савич спросил свою рыбку:

– Вы нам помочь не можете?

– Нет, к сожалению, - ответила рыбка. - Все желания исчерпаны. Придется его в Москву везти, отрезать лишние конечности.

– Да, история, - сказал Грубин. - В общем, если нужно, то берите обратно моего чертова попугая.

– Дуррак, - сказал попугай.

– Не поможет, - ответила рыбка. - Обратной силы желания не имеют.

И тут на сцене появились юннаты из первой средней школы.

– Кому нужно лишнее желание? - спросил один из них. - Мы два использовали, а на одном не сговорились.

Тут дети увидели Эрика и испугались.

– Не бойтесь, дети, - успокоила их золотая рыбка. - Если вы не возражаете, мы приведем в человеческий вид пожарника Эрика.

– Мы не возражаем, - сказали юннаты.

– А вы, жители города?

– Нет, - ответили люди рыбкам.

В тот же момент произошло помутнение воздуха, и Эрик вернулся в свое естественное, здоровое состояние. И оказался, кстати, вполне красивым и привлекательным парнем.

– Опля! - воскликнули рыбки хором, выпрыгнули из банок, аквариумов и прочей посуды и золотыми молниями исчезли в реке.

Они очень спешили в Саргассово море метать икру.

Платье рэкетира

Все началось с того, что Колю Гаврилова бросила Тамарка по прозвищу Томи-Томи, финалистка городского конкурса «Лучший бюст», и ушла к лавочнику Ахмету. Любопытно, что Ахмет раньше был Василием, жил на Пролетарской, но не мог пробиться в люди, так как не имел связей и друзей. Объявив себя Ахметом, он хотя и вызвал к себе настороженное отношение соседей, но зато нашел друзей в области.

Видя, как гибнет ее сын, мать Гаврилова пришла к профессору Минцу, который все еще обитал в доме № 16 по Пушкинской улице. Профессор, к сожалению, состарился, что не повлияло на его научный гений, но резко ослабило тормоза и ограничители. Раньше, прежде чем изобрести что-нибудь, профессор трижды отмерял, а потом, может, даже и не резал (хотя, если вспомнить, и тогда случались накладки). Теперь же профессор потерял способность предвидеть, чем закончится очередное его вторжение в цивилизацию.