У каждого свой путь - Любовь Рябикина

Вышли за калитку:

— Марина, если не секрет, ты давно служишь в спецназе?

— Шестнадцать лет. Правда с перерывом.

— Все, что ты рассказывала, ложь или есть доля правды?

— Это легенда, Руслан. Нам часто приходится жить чужими жизнями. Притворяться не теми, кем являемся. Но мы делаем это не из-за собственного удовольствия, как актеры, мы вынуждены лгать, чтобы спасать других.

Он поравнялся с ней. Заглядывая в лицо, спросил:

— Я понимаю… Ответь мне, ты этого Патрика специально в баре поймала?

Она рассмеялась:

— Я не имею права говорить об этом, но ты все равно узнаешь. Он не Патрик Кэмпбелл. Что, очень похож?

— Я ни минуты не сомневался, что этот рыжий настоящий. Ни у кого нет таких развязных манер! Киллер в саду тоже ваш?

Она указала ему на свой локоть:

— Киллер был настоящим. Его Гамид послал убрать нас. Но подтолкнул его к этому именно Патрик. По моей указке.

Салманов схватил ее за руку и заставил повернуться к себе лицом:

— Значит, ты всерьез рисковала собой и меня спасла от пуль? Как ты его вычислила?

— Никак. Я услышала щелчок. Так передергивают затвор. Наши чуток оплошали. Я потом узнала, они в лианах запутались. У меня выхода не было, как столкнуть тебя и нырнуть в водоросли.

Они свернули в лес. Прошли больше сотни метров. С огромной ели сорвался целый снежный сугроб. С шорохом прополз по лапе и рухнул на землю, обдав лыжников мелчайшей снежной пылью. Степанова неожиданно наклонилась и принялась разглядывать свежий след. Руслан спросил, наблюдая за тем, как она стащила перчатку и прислонила ладонь к следу:

— Ты читаешь звериные следы?

Марина светло улыбнулась:

— С детства. За несколько минут до нас здесь проскакал заяц. Было бы ружье, можно было бы поохотиться.

Через полкилометра выбрались на берег оврага. Марина прикинула, что если ехать наискосок, то съехать вполне удастся. Она оттолкнулась палками и понеслась вперед с криком:

— Догоняй!

Салманов встал на оставленную женщиной лыжню и тоже толкнулся палками. Ветер свистел в ушах. Он мчался метров четыреста по краю оврага. Марина, скатившись почти до дна, заметила впереди пенек и резко повернула в сторону. Снег полетел из-под лыж веером. Она остановилась. Руслан затормозить не успел, зато развел ноги, пропуская пенек между них. Не успев обрадоваться, что избежал столкновения, он воткнулся правой лыжей в снег на противоположном склоне. Толчок был таким, что мужчина в полный рост носом нырнул в сугроб, раскинув руки и чувствуя, как заболели лодыжки.

Степанова хохотала. Гулкое эхо разносилось вокруг. Руслан приподнял заснеженное лицо и поглядел на нее. Женщина присела, держась руками за живот. Немного успокоившись, подошла, чтобы помочь барахтавшемуся, запутавшемуся в лыжах и палках биологу, подняться. Протянув руку, рывком поставила на лыжи. Мягкой шерстяной перчаткой стерла тающий снег с его лица. Улыбнулась:

— Давно я так не смеялась! Ты словно метеор в снег влетел. Надо было вперед смотреть, а не на меня оглядываться.

Он помялся, а затем тихо спросил:

— Марина, можно я вас поцелую? В последний раз. Мне очень хочется…

Она перестала смеяться. Посмотрела в карие глаза, глядевшие с тоской и кивнула. Руки Салманова в ту же секунду крепко обхватили ее тело. Он приник к ее губам и долго не отпускал, но Марина не позволила себе расслабиться, хотя ответила на его поцелуй. Руслан резко отошел в сторону. С минуту смотрел на склон оврага, затем обернулся, посмотрел в глаза и сказал:

— Спасибо. Я никогда не забуду этого зимнего дня.

Они начали выбираться из глубокого оврага. Марине приходилось часто подавать ему палку и помогать влезать по крутому склону. Наконец выбрались. Встали на краю, опираясь подмышками на палки, чтоб отдохнуть. Салманов огляделся вокруг:

— Красота-то какая! Я редко выбираюсь из дома. Смотри, на кусты словно кружева навешаны!

Марина кивнула и улыбнулась:

— Руслан, гляди, вон та береза над оврагом склонилась, словно глядится в дно. Ветви-то какие!

Он тихо произнес:

— На твои волосы распущенные похожи. Я сегодня утром видел, как ты у окна стояла в кухне.

Степанова поняла, что дальше оставаться с Русланом один на один она не может. Зашагала к поселку, торя новую лыжню. Салманов плелся за ней. Едва вернулись на дачу, женщина закрылась в своей комнате и позвонила Бредину. Честно рассказала обо всем и попросила:

— Евгений Владиславович, полковник Шергун, как я слышала, выписался. Привезите его сюда, если согласится. Я за ним ухаживать буду. Компьютер здесь имеется, так что учиться печатать есть на чем. Только клавиатуру с выпуклыми буквами привезите. Если Олег против будет, забирайте меня отсюда. Хоть в Чечню отправляйте! Я не останусь, поймите меня правильно…

Генерал догадался, что с ней происходит и согласился:

— Хорошо, Марина.

Через пару часов в ворота дачи сильно постучали. Маринка выскочила из дома в спортивном костюме и тапочках. Бросилась открывать. Салманов вышел на крыльцо, чтобы посмотреть, кто приехал. Он не слышал разговора женщины с начальством. Во двор въехала генеральская «Волга» и остановилась возле ступенек. Из нее выбрался Бредин со свернутой темно-синей мужской курткой в руках, затем Олег Шергун в черных очках. Степанова, слегка прикрывшая воротницы, рванула бегом к дому. К удивлению Руслана, кинулась на шею полковнику:

— Олег, я так рада тебя видеть!

Шергун крепко прижал ее к себе, приподняв над землей одной рукой:

— Маринка! Генерал рассказал о твоем последнем задании. Сложно было?

— Да нет. Я же в паре работала. Да еще невольный помощник появился. Знакомься, Руслан Салманов. Это с ним нас «расстреляли» в Ботаническом саду.

Руслан пожал протянутую руку полковника, понимая, что тот слеп. Военный назвался:

— Олег Маркович. Можете звать просто Олег.

Солдат-водитель выгрузил из багажника чемодан и сумку. Понес в дом, сильно склонившись. Генерал пояснил, поймав удивленный взгляд Марины:

— Я продуктов привез. Кое-что по мелочам. Марина, заказывай, что вам еще нужно?

Степанова протянула заранее подготовленный список. Ввела в дом Шергуна. Повесила его протянутое полупальто и шапку. Взяв за руку, провела на кухню. Солдат вовсю распаковывал сумку, выкладывая продукты на стол. Их громоздилась приличная гора. Женщина удивилась:

— Евгений Владиславович, зачем столько?

— Пригодится. Питайтесь. Я вам даже вино привез. Вдруг расслабиться решите. Выпить за удачно проведенную операцию. Заслужили! За всеми объектами, бывшими на собрании, слежка установлена. Данные на всех уже собраны. Патрик сегодня другую женщину «закадрил». Гамид с ума сходит от его похождений. Он вместе с Кэмпбеллом в бар зашел. Я у камеры минут пять хохотал, глядя на его лицо. Патрик с новой «подружкой» умчался на такси, а мрачный пакистанец, тоже поймав машину, направился в другую сторону. Наши следили за баром. Похоже ирландец начал «доставать» своих восточных «друзей».

Марина предложила:

— Есть хотите? Я ногти отклеить не смогла, пришлось обрезать, так что теперь готовлю.

Бредин отказался, кивнув на солдата:

— Вот Коля пообедает, да и поужинает заодно! Олег Маркович, за компанию, не желаете супчику отведать? Я от чайку бы не отказался.

Шергун кивнул:

— Супчику можно, потом чайку сразу. Второе не буду.

Степанова открыла заслонку у русской печки и вытащила две кастрюли, к удивлению генерала. Обернулась:

— Супчик из русской печки! Два раза пришлось протапливать. Русской печкой похоже никто ни разу не пользовался. Руслан в шоке утром был, как увидел, чем я занимаюсь.

Налила в две тарелки суп. Поставила перед солдатом и Олегом. Вложила в руку Шергуна ложку и хлеб. Положила ему на колени полотенце. Генерал принюхался и махнул рукой:

— Давай и мне! Соблазнила-таки старика! Ароматы потрясающие!

Марина обернулась к Руслану:

— А ты, что стоишь, присоединяйся! Может тоже, супчику?

Салманов кивнул и придвинул табуретку к столу, мгновенно получив тарелку с супом. Степанова поставила электрический самовар кипятиться. Тщательно перемешала картошку в кастрюле и вновь накрыла крышкой. Приготовила заварку и присела рядом с мужиками, глядя, как они весело работают ложками:

— На второе у меня куриный окорочек, тушеный с картошкой. К картошечке прилагается капуста квашеная. Так что, всем положить?

Генерал и Олег махнули руками:

— Давай! Мы еще помним, как в деревне твои родители нас угощали картошкой из печки. Сама-то, что не ешь?

Марина положила мужикам второе, сама с улыбкой смотрела на них, подперев ладонью щеку:

— Я пока не хочу. Тут неподалеку магазин есть. Я утром сбегала, молока купила, сметаны. У бабули на улице домашней капустки приобрела. Оставайтесь, товарищ генерал, с нами до вечера. Я оладьи печь буду. Сейчас растворю.