День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

— Мы на точке, — сообщил командир экипажа одного из «Черных Ястребов» устроившемуся в десантном отсеке за пультом управления капралу. — Начинай!

Непролазный лес под брюхом вертолета поредел, мелькнула серая лента ручья или небольшой речушки, по берегам которой заросли казались менее густыми. Вполне удобный путь для уходивших от преследования русских террористов, так и манящий пройти по нему, не цепляясь за ветви, не продираясь сквозь дебри.

Летчики не видели под собой никакой границы. Лес, от горизонта до горизонта, настоящая русская тайга. Месяц назад здесь колыхалось зеленое море, сейчас, с наступлением осени, зелени поубавилось, лес стал бурым и оттого казался еще более неприветливым, опасным, злым.

— Есть сброс! — доложил капрал, касаясь своего пульта.

Из контейнеров, закрепленных по оба борта «Блэк Хока», брызнули в разные стороны сотни черных точек, рассыпаясь широким шлейфом позади медленно барражировавшего над чащей вертолетом. Каждый геликоптер нес в кассетах дистанционной системы минирования «Эйр Волкано» по девятьсот шестьдесят противопехотных осколочных мин BLU-92/B. Сыпавшиеся с небес смертоносным дождем мины падали на мягкую почву, разбрасывая вокруг себя тонкие нити натяжного датчика цели. Они были подобны паукам, затаившимся в ожидании добычи. Утопая в ворохе опавшей листвы и сухих веток, мины становились почти невидимыми.

Каждый из находившихся в небе над границей зон ответственности UH-60A мог поставить минное поле длиной по фронту полтора километра. Конечно, даже двадцать, даже тридцать вертолетов не могли создать сплошной заслон вдоль всей границы. Но минные поля возникали там, где было более вероятно появление противника — вдоль дорог и русел рек, в редколесье, где движение было относительно легким, а иногда просто там, куда при подготовке полетных заданий ткнул карандашом по карте штабной офицер.

Каждая мина, весившая тысячу семьсот граммов, содержала четыреста граммов мощной взрывчатки — достаточно, чтобы уничтожить или искалечить все живое в радиусе двенадцати шагов. О том, что на минное поле могут выйти мирные жители, какие-нибудь охотники или грибники из соседних сел, командование бригады не думало, но все мины были настроены на самоликвидацию — их конструкция предусматривала такую возможность. Причем срок боевой готовности мин, упакованных в разные кассеты, мог отличаться, составляя от четырех часов до тринадцати суток. Еще один неприятный сюрприз для тех, кто любит бродить по лесам тайком.

— Сброс выполнен, — сообщил капрал, когда последнюю кассету покинула последняя BLU-92/B, крохотный кирпичик в том самом непроницаемом периметре, что обещал воздвигнуть на пути партизан командующий бригадой, сейчас получавший рапорты от возвращавшихся обратно на базу летчиков.

— Отлично! Идем домой, парни, попьем пивка, — усмехнулся пилот, в душе сильно сомневавшийся, что ему и его экипажу такую возможность предоставят.

Навстречу их «Черному ястребу», заметно полегчавшему, к линии границы прошло еще с десяток вертолетов, снятых с патрулирования автомагистралей. Под их плоскостями тоже были видны кассеты системы дистанционного минирования — кто-то в штабе явно решил израсходовать побыстрее весь запас мин Сто первой дивизии.

Лес поредел, и шагать стало веселее, не нужно продираться сквозь цепкий кустарник, с таким треском и шумом, что, наверное, и в Архангельске было слышно. Еще веселее партизанам было от мысли, что еще пара тысяч шагов — и они окажутся на безопасной территории. Относительно безопасной, разумеется, ведь новая русская полиция создана не просто так, стоит вспомнить разгром отряда месячной давности. Скверно погибать от рук своих же братьев, но все же шанс напороться на патруль за демаркационной линией намного меньше, чем вероятность того, что сейчас с пролетающего «Предейтора» по ним не выпустят управляемую ракету.

Взрыв, громыхнувший рядом, хлестнул по ушам Басова тугой ударной волной. А затем полковник услышал протяжный, полный боли вопль, звучавший на одной ноте. Китайский майор Жэнь Цзимэнь катался по земле, зажимая обеими руками правое бедро, из которого хлестала ручьем кровь. Оторванная голень в изорванном ботинке и обрывках камуфляжа лежала в паре метров от разведчика. А еще дальше лежал, уже не шевелясь, бывший омоновец Витя, подушка опавшей листвы под которым уже набухала от крови.

— Замерли все, — надрывая связки, крикнул Басов, не думая, что противник может услышать его. — Стоять на месте!!! Под ноги смотрите!!!

Митя, ринувшийся на помощь к своему брату, хотя тот уже не нуждался ни в чем, застыл, остановленный приказом командира.

— Что это было? Что это?!

— Похоже, мины, — решил полковник. — Мы на минном поле! Гляди под ноги, а лучше стой, где стоишь!

Сам Басов осторожно, приставными шажками, двинулся к кричавшему от боли китайцу. Тот был еще жив, не потерял сознание от шока, но без помощи истечет кровью за несколько минут. Американцы все же достали их, когда партизаны уже расслабились. И этот рейд не прошел без потерь.

— Женя, держись, — полковник присел рядом с китайцем, распаковывая аптечку. — Сейчас все сделаю! Держись!

Воткнув иглу шприц-тюбика в плоть рядом с раной, Басов выпрыснул лошадиную дозу промедола. Затем достал еще один шприц, и еще, обкалывая культю. Обезволивающее, хлынув волной по венам, окутало мозг Жэнь Цзимэня пеленой дурмана, притупив все ощущения, заглушив адскую боль. Не надолго, на очень небольшое время, а что делать потом, полковник не знал. Но он точно знал, что можно сделать прямо сейчас, и еще что не бросит своего еще живого товарища, пусть тот был бы трижды обречен.

Вокруг культи захлестнулась петля жгута, которую полковник затянул изо всех сил. Тоже только временная полумера, но пока можно хоть что-то сделать, он это делал. Возможно, матерый спецназовец предпочел бы оставить раненого здесь, чтобы не стал обузой для остальной группы, и это, наверное, было бы правильно. Но Алексей Басов учился воевать по иным правилам.

Из зарослей прямо по курсу группы показался Азамат Бердыев, и полковник, увидев его, яростно замахал руками:

— Стой! Замри! Тут минное поле! Под ноги смотри!

Партизан застыл, словно наткнувшись на невидимую стену, а через миг увидел там, куда он неизбежно опустил бы ногу, делая следующий шаг, тонкую стальную нить растяжки.

— Черт, — выдохнул он. — Я чуть ее не задел! Я бы сейчас мог умереть!

— Осторожнее! Смотри, куда ступаешь! Янки, суки, решили нам оставить прощальный сюрприз, мать их!

Алексей Басов чувствовал страх, бороться с которым, сдерживать его становилось все труднее. Опытный солдат боится мин больше, чем любого другого оружия. Эта смерть ничем не выдает себя, лежит, притаившись, ждет, когда кто-то неосторожно пройдет рядом. Любой шаг может оказаться последним, опасность подстерегает всюду. Ее не услышишь заранее, как падающую бомбу, не догадаешь о ее приближении по грохоту орудий или щелчку выстрела снайпера. Она бесшумна, терпелива и неотвратима. И, зная это, чертовски трудно сохранить выдержку. Хочется или бежать вперед, как можно скорее преодолев опасную полосу и надеясь на удачу, или назад, туда, где ты шел только что и знаешь, что там безопасно, там не ждет тебя смерть, скрывающаяся под каждой кучкой опавшей листвы.