Девочка и тюрьма. Как я нарисовала себе свободу… - Людмила Владимировна Вебер

Говорю это, и слезы – как брызнут градом! Совершенно неожиданно для меня самой! Это что же – Маришка-таки сумела растопить заледенелое «сердце Кая»?! И вот оно потекло… Ничего себе!.. И Маришка – тоже плачет. Вот, блин, момент! Просто невыносимый!

Из коридора снова кричат: «Вебер!» – и я, еще раз крепко стиснув Маришку, выбегаю наружу…

Все дальнейшие часы я находилась под впечатлением от прощания с Маришкой. Пока ехала в автозаке, пока сидела в басманной конвойке – Маришкино лицо все стояло перед моими глазами. Неужели я ее больше не увижу? А если увижу, то когда?.. Мда… Как-то незаметно она стала для меня и значимой и близкой… Получается, я с ней, что, подружилась?.. Она сумела пробить мою броню?.. Эта драгоценная Жар-птица, запертая в железной клетке. А теперь она ехала в другой железной клетке. Передвижной. Вперед, в неизвестность. Что будет с ней дальше? А что со мной?.. Господи, как же отчаянно в такие вот моменты чувствуется совершенная человеческая беспомощность перед перипетиями судьбы!

Я все думала и думала о Маришке. Даже когда меня завели в зал суда. А потом все мысли о ней буквально выдуло из моей головы. И было от чего!

Сначала судья Санина озвучила ходатайство прокурора о продлении всем обвиняемым меры пресечения в виде заключения под стражей. Как обычно все начали возражать, просить о домашнем аресте. Все, кроме Полянкина-старшего – ему по ходу было все равно – сидеть ли в тюрьме, или сидеть под домашним арестом. Но как обычно, все эти возражения ушли в песок, и наше заключение под стражей продлили на полгода. Да, все это было как обычно, и это ничуть не удивило…

Но дальше судья вдруг озвучивает вопрос… о возвращении дела прокурору. На основании того, что «обвинительное заключение составлено с нарушением требований УПК…» Что-о-о? Мы все – обвиняемые, защитники, и… прокурор – сказать, что удивлены – ничего не сказать! Но естественно, горячо поддерживаем решение судьи. Все восемь голосов – «за»! И один только прокурорский – «возражаю!» На этом – заседание откладывается на следующий день, и нас уводят из зала.

Боже мой, неужели завтра и правда все закончится? Я все никак не могу переварить произошедшее. Все мои переживания последних дней: болезнь, физические страдания, отъезд Маришки – все это перекрывается новостью о том, что эти адские суды, длящиеся уже много-много месяцев, в один момент – раз! – и прекратятся! Конец?! Стоп, ведь есть еще завтрашнее заседание! А вдруг там решится, что не конец? А я уже обрадовалась! Раньше времени! Нет-нет, я не буду об этом думать!

Не думать было легко. Бесконечная изматывающая круговерть: все эти конвойки, автозаки, досмотры, короткий сон, снова конвойки, автозаки, досмотры – не оставляли рефлексии ни малейшего шанса. И вот, ровно через сутки, я опять оказалась в зале суда. Санина сразу же зачитала свое постановление. Что да, дело отправляется обратно к прокурору. Точка! Стукнула молоточком и ушла. Заседание продлилось не больше минуты. Почему она так решила? Так внезапно? Что произошло? Я ничего не понимала. Может быть, Санина послушала-послушала показания потерпевших, может быть, полистала само дело. И что-то в ней зашевелилось. Понимание, что тут не все так, как кажется. Не так, как написано в обвинительном. Выходит, не такая уж Санина и «кобра»! А вполне себе умная и человечная женщина…

Но так или иначе – это точно был конец. Я, конечно, понимала, что прокурор подаст на решение судьи апелляцию, а там может произойти что угодно. Но это когда еще будет! Главное – на сейчас – пытка закончилась! Эти выезды, которые медленно но верно меня убивали, закончились!

Бродя на следующий день по камере в каком-то медитативном состоянии, я наткнулась на Маришкино спальное место, такое пустое и одинокое. Присела на железные прутья. На нижней стороне верхнего яруса сверкали наклеенные звездочки из фольги. Маришка разглядывала их, когда тут лежала. И представляла, наверное, что это звездное небо. И мне вдруг стало так хорошо! Я просто сидела и наслаждалась моментом. Тем, что мое тело не ломит и не выворачивает от адской боли. Что я не мерзну в автозаке, не дышу дымом, не сижу в вонючей конвойке. Что я не на заседании, где меня обвиняют в страшном преступлении. А вот здесь вот, под Маришкиными звездочками.

И я подумала вдруг, что вся наша жизнь – это всего лишь пытки, и промежутки между ними. Промежутки между пытками. Черные и белые полосы. Минуты страдания и минуты отдыха между ними. И по-другому быть не может. Только в тюрьме черные полосы – это прям настоящие буквальные страдания. Почти всегда физические. А минуты между этими пытками – нужно почитать как белые полосы. Как минуты счастья. И нужно просто радоваться им. За то, что они существуют. Минуты, когда ты выдыхаешь. Нужно учиться их ценить, причем по максимуму. Не заморачиваясь тем, что будет дальше. Дальше наступит очередная черная полоса. Неизбежная! Такая же пыточная или какая-то другая. Неизбежная такая черная спица в колесе Сансары. Но это потом! А сейчас – пока отдых, пока белая – сиди и радуйся. Потому что кто знает, может, это твоя последняя белая полоса? А дальше вообще все оборвется! Ведь то, сколько будет длиться твое белое или черное и сколько ты сам вообще будешь длиться – решаешь точно не ты…

А еще я подумала, что тот день 19 апреля – и правда был особенным – и отъездом Маришки, и тем решением судьи в моем деле – совершенно нежданным, внезапным решением! И все это – в день рождения отца Алексея! Удивительно, но я почувствовала, что между всеми этими событиями есть какая-то необъяснимая связь…

Закрываемся на карантин

А дальше в нашей камере действительно началась новая полоса. Не совсем черная, конечно, но очень к тому близко. Маруся Долгова вдруг покрывается мелкой пупырчатой сыпью. И говорит, что тело ломит, знобит и все такое. Лежит на своей кровати, трясется. Это корь! Я быстренько подсчитала – с того момента, когда я лежала со своей сыпью – прошло дней десять. А мы уже посмотрели в интернете все подробности протекания кори. Какие симптомы у взрослых, какие осложнения, как долго все длится… Выяснили, что инкубационный период кори как раз десять дней. И я, и Ракият, да и все остальные – тут же поняли, что Долгова заразилась от меня. И что наша камера – теперь точно должна закрыться на карантин.

Ракият сообщила дежурам о заболевшей. Те вызвали фельдшера. Долгову увели на медку. Она возвращается, растерянно улыбаясь.

– Сказали, что… не корь. Что, наверное, аллергия.