Забирая жизни. Трилогия (СИ) - Бец Вячеслав

Воробьёв, всё это время невольно слушавший их диалог, закончил заправлять машину и отложил в сторону пустую канистру.

– Я закончил. По готовности можно отправляться, – флегматично бросил он, уходя.

Наступил момент, когда Аня должна была по‑настоящему переступить через себя, если она действительно хотела найти отклик в Романове.

– Андрей, пожалуйста, прошу, умоляю, просто выслушай меня, – тихо, но так чтобы он услышал, попросила она.

Девушка сложила вместе ладони и её глаза предательски заблестели, а голос слегка надломился. Правда, она не готова была наверняка сказать, почему это произошло – из‑за того, что её просьбы тонули в озере его безразличия или от того, что ей действительно приходилось унижаться и просить о чём‑то человека, который не желал ей помогать.

Андрей остановился, обернулся и снова взглянул на неё, удивленный услышанным. Это же надо – целая Аня Владова снизошла до просьб? Да ещё и до мольбы? Хмм…

– Что я слышу, Анна Игоревна? А куда делась ваша гордость? Где тот лёгкий налет высокомерия, который был ещё вчера? Неужели мои малозначительные секреты так важны для Игоря Алексеевича, что он заставил свою дочь разыгрывать целый спектакль и унижаться перед ничтожным сержантом, лишь бы узнать их?

– Что? – только и смогла выдавить сбитая с толку Аня и запнулась в растерянности.

У неё был достаточно острый ум, чтобы быстро связать некоторые события и довольно скоро до неё начало доходить в чём дело, а картина их взаимоотношений стала проясняться. Андрей считает, что она шпионит за ним по заданию отца. Как он мог такое о ней подумать? Господи, неужели и здесь отец виноват в том, что она потеряла расположение и доверие даже человека, которого видела лишь дважды в жизни? Её начала накрывать обида: на отца, на себя, на всех на свете за всё, что происходило с ней в последнее время. Этого просто не могло быть, она не могла поверить в то, что в одночасье весь мир стал ей враждебен.

– Андрей, пожалуйста, умоляю, удели мне хотя бы пять минут, – попросила она и слёзы, которые вновь начали прорываться наружу, в этот раз было не остановить. – Поговори со мной, позволь тебе всё объяснить.

Она робко шагнула к нему, молитвенно сложив руки. Первая слеза стекла по её красивому лицу.

– Прошу тебя, прошу, – шептала она.

Вдогонку за первой, по её щекам одна за другой потекли новые слёзы. При виде этого у Андрея внутри всё перевернулось. Плачущая красивая женщина была поистине серьёзным оружием, способным тронуть его сердце. И сейчас это отлично работало против его язвительного высокомерия. Целых три секунды он сопротивлялся, а потом шагнул к ней и заключил в объятия, не имея сил смотреть на то, как она плачет.

– Пожалуйста, пожалуйста, – продолжала шептать она, а слёзы все текли и текли по лицу.

Игорь, Сева, Кот и Толя Черенко, украдкой наблюдавшие всю эту душераздирающую сцену из‑за машины, скептически переглянулись. Толя недовольно фыркнул.

– Ну всё, выезд откладывается на неопределенный срок, – фаталистично заключил Игорь.

– А я вам говорил, я вас предупреждал – надо было найти пацану бабу, такую чтобы наверняка его трахнула, – с досадой поучительно сказал Черенко, глядя на Севу. – А вы – отстань от него, парень сам разберётся, бла‑бла‑бла. Теперь неделю тут сидеть будем.

– О, какой ты, – с наигранной обидчивостью сказал Игорь. – А мне ты бабу не предлагал найти.

Кот слушал этот диалог с нескрываемым интересом.

– Балбесы вы оба, – заключил в свою очередь Сева, глотая какую‑то таблетку и запивая её водой из фляги.

– Во всей этой истории я только одного не могу понять, – сказал вдруг Кот, указав пальцем на Андрея. – Почему ему можно такую женщину, а мне – отец яйца оторвёт?

Все захихикали, и Толя с Севой убрались прочь, не желая больше смотреть на ту леденящую душу нормального мужика санта‑барбару, что происходила возле машины.

Бросив парням короткое «я скоро вернусь», Андрей увёл Аню далеко в сторону, туда, где никто им не мешал поговорить. Аня все ещё всхлипывала, с трудом борясь с переполняющими её эмоциями. Она чувствовала, что ещё чуть‑чуть и она бы действительно осталась совершенно одна, и сейчас была благодарна Андрею хотя бы за то, что он всё же передумал и не отвернулся от неё. По крайней мере, пока что.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Они сидели бок о бок на деревянных ящиках неподалёку от склада. Андрей задумчиво глядел себе под ноги, не понимая, что должен делать дальше. Обняв её, он ощутил целый коктейль из невероятных по силе эмоций, которые вывернули его душу наизнанку, и сейчас он с удивлением тщетно пытался понять, что это было. Аня, переживающая, что он действительно может уйти, что было сил пыталась унять своё волнение и как можно скорее начать разговор, к которому так стремилась.

– Прости меня, пожалуйста, – начала она, ещё слегка всхлипывая.

– За что? – сухо спросил Андрей.

Он повернулся к ней, пытаясь взглянуть ей в глаза, но она пока прятала взгляд.

– За моё вчерашнее поведение, за высокомерие, за гордыню.

– Ах, ты об этом… Считай, что этого не было.

Он замялся. Когда она начала говорить, то выбила Андрея из того сосредоточенного на себе состояния, в котором он пребывал, и теперь он вновь начал задумываться о том, что же всё‑таки происходит.

– О чём ты хотела поговорить? Надеюсь, не о вчерашнем? – осторожно начал он, стараясь придать голосу как можно больше сухости, но при этом не обидеть девушку.

Аня несколько раз шмыгнула носом, достала из кармана куртки платок и в очередной раз вытерла лицо.

– К сожалению нет.

Андрей не торопил её. Он терпеливо ждал, глядя на неё, ожидая, что она посмотрит ему в глаза.

– На самом деле это длинный разговор, – начала Аня. – Начну вот с чего. Скажи, почему ты так отнёсся ко мне вчера?

– Как? О чём именно ты говоришь?

– Когда мы расстались в Ольховке – мы были друзьями. Но вчера в вертолёте и потом на улице я чувствовала холодность и отстранённость – ты избегал меня, не хотел даже разговаривать. Почему?

Это был неприятный вопрос. Ещё более неприятным был ответ на него. Андрею не хотелось его озвучивать.

– Почему ты спрашиваешь?

Аня помолчала немного. Ей трудно было ответить однозначно. И трудно было сказать правду, но она должна была это сделать.

– Слишком много всего произошло со мной за последнее время. Я потеряла друзей, всё своё окружение… Друзья погибли из‑за меня, – слезы снова стали наворачиваться, но она старалась дать им решительный бой. – Меня унижали… Я прошла через ад.

– Унижали? Тебя? – удивился Андрей и попытался перевести это в шутку. – И эти люди ещё живы?

– Более чем.

Андрей, глядя на Аню, изогнул одну бровь.

– Не верю, что твой отец кому‑то позволит тебя унижать.

– Себе может позволить.

Это ещё что означает? С каждым её новым словом Андрей всё больше запутывался.

– Увидев тебя, я обрадовалась, потому что впервые за долгое время увидела дружеское лицо. По крайней мере, поначалу я думала, что могу называть тебя другом, но потом по твоему поведению увидела, что что‑то не так.

Она, наконец, подняла лицо и взглянула в глаза Андрею.

– Так что не так? Скажи?

Андрей замялся, не зная, что говорить. Он не горел желанием раскрывать ей свои истинные мысли – девушка могла бы принять это за оскорбление.

– Тебе не понравится мой ответ.

– Если ты думаешь, что можешь сделать мне больно, то ошибаешься – невозможно ударить ножом в сердце, на месте которого огромная дыра. Я и так уничтожена – ничто уже не сможет сделать мне хуже.

– Звучит довольно мрачно…

– Не увиливай, пожалуйста. Так что не так? Ты можешь ответить или нет?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Её настойчивость заслуживала ответа. Андрей замешкался, поднялся с ящика и принялся медленно ходить возле Ани. Она пристально следила за ним, ожидая увидеть его взгляд, когда он заговорит, но ему не хватило духу посмотреть ей в глаза.

– Понимаешь, мне нужен честный ответ на один вопрос… Но беда в том, что я не верю тебе, поэтому даже если ты ответишь честно – я всё равно буду сомневаться.