Танец с драконами - George Martin

– На обратном пути в Винтерфелл Нед Старк вернул мне коня. Он сказал, что лорд Дастин погиб благородно, и его тело похоронили под красными горами Дорна. Однако кости своей сестры он привёз назад, и она лежит здесь… Но я даю тебе слово, кости лорда Эддарда никогда не упокоятся рядом с ней. Я хочу скормить их своим псам.

Теон не понял:

– Его… его кости?..

Её губы изогнулись в отвратительной улыбке, напомнившей ему Рамси.

– Перед Красной Свадьбой Кейтилин Талли отправила останки лорда Эддарда на север, но твой железный дядюшка захватил Ров Кейлин и преградил путь. С тех пор я за этим слежу. Если кости когда-нибудь вынырнут из болот, то не доедут дальше Барроутона.

Напоследок она задержала взгляд на статуе Эддарда Старка.

– Мне больше нечего здесь делать.

Буран всё ещё бушевал, когда они вышли из крипты. Пока поднимались, леди Дастин молчала, но когда они вернулись к руинам Первой Твердыни, она вздрогнула и сказала:

– Тебе лучше помалкивать о том, что я говорила внизу. Понял?

Само собой.

– Прикушу язык или потеряю его.

– Русе Болтон хорошо тебя выдрессировал.

На этом она с ним рассталась.

Глава 42. Королевский трофей

Выползая из-за бревенчатого частокола длинной стальной змеёй, королевское войско покинуло Темнолесье в лучах золотого восхода.

Помятые и поцарапанные в сражениях, но до сих пор блестящие кольчуги и доспехи южных рыцарей сверкали на солнце, а их выцветшие, покрытые пятнами, рваные и штопаные знамена и сюрко всё ещё являли буйство красок на фоне зимнего леса. Лазурный и оранжевый, красный и зелёный, лиловый, синий и золотой мелькали среди голых коричневых стволов, серо-зелёных сосен, страж-деревьев и сугробов грязного снега.

Каждого рыцаря сопровождали свои оруженосцы, слуги, солдаты. За ними шагали оружейники, повара и конюхи, ряды копейщиков, воинов с топорами и лучников, пережившие сотню сражений седые ветераны и не бывавшие на поле боя зелёные мальчишки. Впереди шли кланы с холмов. Вожди и лучшие бойцы ехали верхом на мохнатых лошадках, волосатые воины маршировали рядом, в мехах, варёной коже и старых кольчугах. Некоторые раскрасили лица коричневым и зелёным и прицепили на головы ветки, чтобы не выделяться среди деревьев.

За главной колонной следовал обоз: мулы, лошади, волы, растянувшиеся на милю телеги и повозки, нагруженные провизией, кормом для животных, палатками и другими припасами. В арьергарде же вновь ехали рыцари в броне и кольчугах, а незаметно следующие разъезды не позволяли врагу застать армию врасплох.

Аша Грейджой ехала в обозе – в закрытой повозке, передвигавшейся на двух огромных колёсах, обитых железом. Скованная по рукам и ногам пленница денно и нощно находилась под присмотром Медведицы, храпевшей хуже любого мужика. Его величество король Станнис не оставил своему трофею никаких шансов на побег. Он собирался привезти её в Винтерфелл и показать северным лордам скованную и сломленную дочь кракена в качестве доказательства своей силы.

В пути колонну сопровождали трубы. Острия копий сверкали в лучах восходящего солнца, а росшая по обочинам трава сияла от утренней изморози. Между Темнолесьем и Винтерфеллом лежала сотня лиг непролазного леса. Три сотни миль полёта ворона.

– Пятнадцать дней, – говорили друг другу рыцари.

– Роберт проделал бы этот путь за десять, – услышала Аша похвальбу лорда Фелла. – Роберт сразил его деда у Летнего Замка, но почему-то в глазах внука это сделало убийцу божеством. – Роберт был бы в Винтерфелле уже две недели назад и, стоя на башне, показывал нос Болтону.

– Лучше не говорить такое при Станнисе, – посоветовал Джастин Масси. – Не то он заставит нас идти не только днём, но и ночью.

«Этот король живёт в тени своего брата», – подумала Аша.

Её лодыжка всё ещё болела при любой попытке на неё опереться. Без сомнения, есть перелом. Опухоль спала ещё в Темнолесье, но боль осталась. Растяжение уже наверняка прошло бы. Цепи гремели от каждого её движения. Кандалы ранили не только запястья, но и гордость. Но такова цена покорности.

– Ни один человек не умер от того, что преклонил колена, – сказал ей однажды отец. – Вставший на колени может подняться вновь с клинком в руке. Кто не поклонился, пожалев спину, останется мертвым и только.

Бейлон Грейджой подтвердил правдивость своих слов, когда его первое восстание провалилось; кракен склонился перед оленем и лютоволком только для того, чтобы подняться вновь, когда Роберта Баратеона и Эддарда Старка уже не было в живых.

Так же поступила дочь кракена в Темнолесье, когда её доставили к королю, связанную и охромевшую (но, слава богу, не изнасилованную), с пылающей от боли ногой.

– Сдаюсь, ваше величество. Поступайте со мной, как вам будет угодно. Прошу лишь пощадить моих людей.

Она беспокоилась только о Кварле, Трисе и остальных выживших в Волчьем Лесу. Уцелело всего девять. «Наша драная девятка», – так назвал их Кромм, самый израненный из всех.

Станнис пожаловал ей их жизни. И всё же она не чувствовала в этом человеке настоящего милосердия. Он полон решимости, вне всякого сомнения, и не испытывает недостатка в отваге. Говорили, что он справедлив… и если его справедливость беспощадна, что ж, жизнь на Железных Островах приучила Ашу Грейджой и к такому. И всё-таки король ей не нравился. Эти глубоко посаженные, голубые, прищуренные от вечной подозрительности глаза, скрывающие кипение холодной ярости. Её жизнь ничего для него не значила. Она всего лишь заложница, трофей, выставленный напоказ северу, свидетельство способности одолеть железнорожденных.

«Глупо с его стороны». Победа над женщиной вряд ли поразит северян, насколько она может о них судить, а её ценность как заложника более чем ничтожна. Теперь Железными Островами правит её дядя, а Вороньему Глазу наплевать, жива она или нет. Вот мужу – жалкой развалине, навязанной ей Эуроном – возможно, и не наплевать, но Эрику Айронмакеру не хватит денег на выкуп. Но такие вещи не объяснишь Станнису Баратеону. Казалось, сам её пол оскорблял его. Она знала, что мужчины из зелёных земель предпочитают видеть своих женщин кроткими и нежными, одетыми в шелка, а не в коже и железе с метательным топором в каждой руке. Но недолгое общение с королём в Темнолесье убедило её, что и в платье она понравилась бы ему не больше прежнего. Даже с женой Галбарта Гловера, благочестивой леди Сибиллой, он хоть и был учтив, но чувствовал себя откровенно неуютно. Похоже, этот южный король принадлежит к числу мужчин, для которых женщины – существа другой расы, такие же таинственные и непостижимые, как великаны, грамкины и Дети Леса. Медведица тоже заставляла его скрежетать зубами.